К вопросу о роли личности в истории

В 2011 г. российское буржуазное государство поздравило первого и последнего президента СССР с 80-летним юбилеем орденом Андрея Первозванного. Звучали официальные и неофициальные поздравления имениннику. Сам он раздавал интервью. Очевидцы вспоминали ушедшую эпоху. Аналитики размышляли о значении личности Горбачева в истории. В общем, обильный материал на радость нашим студентам, пишущим контрольные работы по отечественной истории. Может быть, они воспользуются и моими размышлениями, что называется, по поводу… Продолжить чтение

LOOSERS и WINNERS

«Они работают, а вы их труд ядите»
Эпиграф журнала «Трутень» (18 век)

Господин Усков — главный редактор глянцевого журнала GQ — так рассказывал о новой идеологии элиты: «Нет ни правых, ни левых, есть winners (англ. «победители») и loosers (англ. «неудачники»)».

Первые — богатые, успешные, состоятельные бизнесмены, «креативный класс». Вторые – бедные, зависимые, бесталанные. Богатые, как сказал однажды банкир П.Авен, гораздо добрее и, главное, моральнее бедных. Бедные — для winners — злые, жадные и тупые. «Оглянитесь — отовсюду нищие и убогие, брызгая слюной ненависти, лают на богатых и успешных», — написал в «Новой газете» А.Никонов. (1) Продолжить чтение

КПСС: от социализма к реставрации капитализма II

Пока советский и хозяйственный работник находился под партийным контролем, в подчинении партии, государственной собственности ничего не угрожало. В то же время это ставило партийную номенклатуру в материальную зависимость от советских и хозяйственных органов. Реставрация капитализма могла стать возможной, когда стремление партийной номенклатуры обратить свое положение во власти в безраздельное распоряжение собственностью совпало с подобными же желаниями советских и хозяйственных руководителей. На какой-то период именно номенклатура, а не легализовавшийся, но еще слабый частный капитал, стала ударной силой приватизации собственности советского государства. Продолжить чтение

«Советы без коммунистов»: исторический финал

(окончание)

IV

Главными политическими итогами перестройки стали переход власти от КПСС к Съезду народных депутатов и Верховному Совету СССР, отмена законодательного закрепления руководящей роли КПСС, введение института президентства, выборы в республиканские и местные советы, зарождение новых партий, ставящих одной из главных своих целей отстранение КПСС от реальной политической власти. События августа — декабря 1991 г., уход с политической арены КПСС и союзного руководства привели к тому, что существование полностью суверенной России началось в условиях еще не сформированного центрального государственного аппарата и нарастающих центробежных тенденций. Продолжить чтение

КПСС: от социализма к реставрации капитализма I

Советский общественный строй с позиций официального марксистского обществоведения долгое время представлялся как переходный к более высокой ступени развития – коммунизму. Поэтому его социально-экономическая природа считалась двойственной, что было связано с его переходным характером: симбиоз «зримых ростков коммунизма» и «пережитков капитализма». К первым относили общенародную собственность на средства производства, планомерность общественного развития, коллективизм и т.п., а к «родимым пятнам старого общества» — классовую структуру, существенные различия между городом и деревней, умственным и физическим трудом, личное приусадебное хозяйство, товарно-денежные отношения, рынок и т.п. В таком случае совершенствование социализма понималось бы как естественное преодоление пережитков по мере накопления общекоммунистических черт. Что и было записано в новой редакции Программы партии, утвержденной на XXVII съезде КПСС в 1986 г.: социализм как «действительное движение общества к коммунизму» предполагает «все более полное раскрытие и использование его возможностей и преимуществ, укрепление присущих ему общекоммунистических начал». Продолжить чтение

«Советы без коммунистов»: исторический финал

III

Провозглашение лозунга «Вся власть Советам!» не означало буквального возвращения к историческим истокам зарождения этих органов власти. Советы, как известно из истории, возникали на сугубо классовой основе, сначала как общественные организации рабочей демократии, а уже затем, после победившей октябрьской революции 1917 г., как органы власти. Если поначалу Советы были выборными органами одного класса, то с течением времени они приобрели общедемократический характер, как представляющие не одну и не две (а в годы перестройки провозглашалось, что все) социальные группы общества. Поэтому, когда во время перестройки был провозглашен лозунг «Вся власть Советам!», осталось неразъясненным, о каких Советах идет речь, точнее, для какого из исторических этапов их развития присущих: когда они были общественными организациями рабочего движения (в 1905-1906 гг.), органами власти рабочего класса (после Октября 1917 г.) или общедемократическими органами, состоящими из представителей если не всех социальных групп, то основных (с Февраля по Октябрь 1917 г.) Если учесть, что на первом Съезде народных депутатов СССР в 1989 г. было в 4 раза меньше рабочих, чем на первом съезде Советов в 1917 г., такая постановка вопроса не кажется надуманной.

Но в условиях провозглашаемого «общенародного» государства Советы стали восприниматься именно как органы представительства едва ли не всех социальных групп общества (даже духовенства). Кое-кто их даже сравнивал с Земскими соборами. Однако исторический опыт доказывает, что сами по себе демократические принципы (насколько широко или в ограниченных пределах они реализуются) не в состоянии обеспечить представительства всех социальных групп, а тем более равного или в соответствии с их долей в населении. Решающее значение имеет активность, сознательность, сплоченность, наличие и мобилизация материальных, организационных, кадровых и прочих ресурсов. У рабочего класса такими ресурсами, как известно, была своя партия, профессиональные союзы и советы.

Более того, наличие своей структуры представительства еще ничего для класса не определяет. Мало осознать свои интересы, выразить их через свои представительные институты. Важно отстоять их в борьбе с другими, противоположными, а зачастую антагонистическими интересами, превратить их в силу закона и добиться их проведения в жизнь профессионалами — исполнителями. Для этого и создается аппарат управления. Само по себе участие в выборах, вопреки утверждениям реформаторов, еще не есть участие масс в управлении.

Выборность, демократические методы стали противопоставляться управленческим, объявленным командно-административными. Партийный и государственный аппарат в духе анархизма объявляется сначала «механизмом торможения», а потом чуть ли не эксплуататорским классом. Академик Т.Заславская, чтобы доказать, что перестройка – это «вторая революция социалистического типа», находила даже «основания говорить, по крайней мере, о косвенной эксплуатации номенклатурным слоем остальной массы населения».

Так была подведена теоретическая база для разгрома управленческого аппарата советского государства. Обществу при проведении политической реформы была предложена ложная альтернатива, которую, в частности, озвучил на заседании Политбюро еще 8 сентября 1988 г. А.Яковлев. По его словам, социализм унаследовал две тенденции, которые якобы во все времена боролись между собой. «Одна тенденция – к самоуправлению народа, к народовластию, другая – к авторитарным методам управления».

Зловещими выглядели концепции, которые хотя сходу не отвергали классовый подход к анализу общественных процессов и как инструмент политики (действительно, все сложнее становилось не замечать, что размежевание в обществе идет уже не только по идейным основаниям), но все многообразие сталкивающихся в обществе интересов сводили к «революции радикально-демократически настроенной части нашего общества… против консервативно-реакционной части». В качестве последней выступали исполнительные аппараты власти. Академик Т.Заславская даже призывала «к проведению открытых процессов над бюрократами, тормозящими перестройку».

Поскольку мнимое «самоуправление народа» проявлялось в легализации разных социальных форм демократии, даже антагонистических по отношению друг другу, управленческий аппарат подвергался атакам со всех сторон. На него нападали «правые» и «левые», хозяйственники и трудовые коллективы, кооператоры и шахтеры, к нему апеллировали отраслевики, регионалы, партии, профсоюзы, т.е вся демократия в целом. Отсюда постоянные жалобы со стороны правительства СССР на политическую непредсказуемость и нестабильность, на то, что экономика стала заложницей политики, что из-за постоянных метаний, уступок, согласительных процедур откладываются назревшие экономические преобразования, что невозможно последовательно осуществлять налоговое регулирование и т.д. и т.п. Неспроста накануне постановки вопроса о введении поста президента СССР М.С.Горбачев определял функции Председателя только что выбранного Верховного Совета как «главноуговаривающего». «Положение Председателя Верховного Совета СССР, — вспоминал А.И.Лукьянов, — часто заставляло меня «держать дистанцию», сохранять нейтралитет, стараться найти какую-то равнодействующую в жарких спорах парламентских фракций. Наверное, не всегда это удавалось».

Уже после своих отставок в мемуарах авторы радикальной экономической перестройки Н.Рыжков и Л.Абалкин привели массу свидетельств того, как в таких условиях работалось исполнительному аппарату. «Происходит как бы постоянная смена курса – движение не по прямой линии, а зигзагом», — писал, в частности, Л.Абалкин.

От правительства депутаты зачастую требовали взаимоисключающих действий. О том, как это происходило на практике, вспоминал в своих мемуарах бывший первый заместитель председателя правительства, автор и разработчик экономических преобразований М.Горбачева, академик Л.Абалкин. «Большинство дружно поддерживало включение в план и в расходную часть бюджета новых… социальных программ. И при этом неумолимо требовало снижения или полной ликвидации дефицита государственного бюджета. Все или большинство выступали за свободу хозяйственных связей, за реальное расширение прав предприятий, за возможность каждому из них самостоятельно определять направления и условия реализации своей продукции. Однако, почти не переводя дыхание, те же самые люди ратовали за 100% государственного заказа в той части, где говорилось об обеспечении сырьем, комплектующими изделиями, оборудованием соответствующих «свободных предприятий». Несовместимость одного с другим не воспринималась. Ответственность за гарантированное снабжение возлагалась на правительство… Это же касалось и противоречивых требований, с одной стороны, предоставления свободы в получении доходов и, с другой, необходимости строгого контроля государства за ценами на сырье и потребительские товары».

Почему это происходило? В силу доведения «демократии до конца». В силу того, что в полном соответствии с данной установкой была предпринята попытка включить в существующую систему власти «структуры, объединяющие деятельность… нетрадиционных… организаций как выразителей определенных интересов». Но реформаторы ошибочно представляли власть как «сочетание различных подходов», учитывающих «ВСЁ (выд. авт.) многообразие интересов», хотя исполнительный аппарат власти может нормально функционировать только тогда, когда в обществе одна власть, которая проводит одну политику, выстраивает одну политическую линию, рождающуюся порой в жестокой борьбе разнонаправленных социальных сил.

Власть мобилизует и подчиняет весь исполнительный, управленческий аппарат на реализацию этого курса вопреки всем возможным сопротивлениям извне, особенно когда компромисс оказывается недостижимым. Теоретическое заблуждение в этом вопросе был вынужден признать даже соратник Горбачева Э.Шеварнадзе, правда, уже после отставки: «… Мы стали жертвами политической безграмотности», — написал он. В чем эта безграмотность проявилась? А в том, что «… директивы… принимаются к исполнению лишь той общностью, которая связана с командным центром единством интересов…». Поэтому было «неразумно закрывать глаза на реальные интересы тех или иных групп, делать вид, будто их не существует».

Исходя из этого, суть представительных органов заключается именно в представительстве интересов различных социальных групп, через партии или иные конкретные формы своей «демократии», отстаивающие определенную политику, а потому этот орган может быть непрофессиональным. Зато исполнительный аппарат всегда состоит из профессионалов, подчиняющихся, в конечном счете, этой политике. Разгром «командно-административной системы» может привести и привел к тому, что представительные органы государственной власти, вырабатывающие политику в бесконечных дискуссиях, оставались без профессионального подкрепления со стороны исполнительных органов. Многие решения, принятые депутатами, так и остались на бумаге.

Более того, целые социальные группы, в первую очередь, рабочий класс и крестьянство, не получая адекватного представительства в выборных органах, лишались возможности влиять и на исполнительный аппарат власти, который, впрочем, никуда не исчез, а стал заполняться другими людьми, зачастую использовавшими его в условиях отсутствия контроля в корыстных интересах. Отсюда проистекают и невиданная коррупция, и номенклатурная приватизация, и прочие явления, многие из которых не присущи даже капиталистической системе и расцветшие буйным цветом, когда уже не было ни партии, ни советов. Журнал «Коммерсантъ-Власть» напечатал признание одного из соратников Ельцина о той поре: «… если исчезает государство, исчезает и ответственность перед его законами. Со всех сторон были люди крайне заинтересованные, чтобы ситуация разрешилась именно так. Заинтересованные материально. Макиавелли сказал когда-то замечательные по своей точности слова: «За каждой политической идеей нужно искать заурядный интерес к вещам»».

Поэтому Советы, в их новом исполнении, как власть общедемократическая, превращались в трибуны для выражения ВСЕГО многообразия противоречивых интересов. Эти интересы не были еще осознаны как классовые (наличие классов еще не говорит об осознанности классовых интересов, хотя и является необходимой предпосылкой этого). Неудивительно, что в большинстве российских Советов депутаты предпочитали растекаться по фракциям и депутатским группам, созданным по профессиональному принципу (аграрии, экономисты, юристы, представители промышленности и т.п.), а также по политическому критерию (демократические, коммунистические фракции), а в Советах ряда республик основополагающим принципом деления депутатов даже среди коммунистов стал национальный принцип.

В результате, действия депутатов трудно поддавались прогнозу. «А если еще учесть, что во многих вопросах, — писал А.Собчак, — среднестатистический депутат просто некомпетентен, то сессии Советов неизбежно превращаются в говорильню. В худшем случае – в прямую дезорганизацию работы исполнительной власти». С одной стороны, на волне демократизации в Советы пришли новые люди, обладавшие большим зарядом энергии и готовностью активно отстаивать интересы населения, с другой – в деятельность органов власти, призванных стать основой возрождающегося российского местного самоуправления, был изначально привнесен значительный элемент митинговой демократии и политизированности. Тем более местные Советы в 80-е годы состояли из нескольких сотен депутатов.

Советы, избранные в годы перестройки, дали миру феномен «независимого депутата», что характеризует переходный характер подобного рода органов власти. В той мере, в какой депутат отрывался от партии, но не обрел более сильного покровителя (а при капитализме таковым является, как правило, крупный капитал), и возникало ощущение независимости депутата, якобы представляющего только избравших его избирателей.

Новая избирательная система породила и кандидата «с улицы», то есть опирающегося или исключительно на собственные силы, или на неформальные источники поддержки. Решающими могли оказаться и просто те или иные личные качества кандидата. Вот как это описывает на собственном примере А.Собчак: «Я начинал один. Без денег. Без поддержки… Выборы – это команда. А этого, главного для кандидата достояния, у меня не было… Команда пришла ко мне сама. Вернее, пришли незнакомые между собой люди и сказали: «Мы хотим вам помогать». Эти люди и стали моей командой, опорой и, в конечном счете, победой… Я был уже не один: со мной и за меня очень серьезно работали пять десятков добровольных помощников».

Поскольку, за отдельными исключениями, в стране тогда еще не сложились и не сумели организоваться оппозиционные КПСС политические силы, могущие предложить свое видение перспектив, задач, путей и методов развития общества, постольку люди выбирали скорее «хороших» депутатов, чем «хорошую» политику, а во многих местах — сельских районах, в особенности, — просто голосовали по старой привычке за единственного кандидата, как правило, партийного функционера или номенклатурного работника. Социологи отмечали в первую очередь высокий, но не равномерный по регионам и социально-демографическим группам, уровень интереса к выборам-89. Это прослеживается едва ли не по всем основным показателям: количеству лиц, принявших участие в голосовании, знанию избирателями платформ кандидатов, активности на встречах с ними, митингах и собраниях. К примеру, свыше половины избирателей участвовали в той или иной форме в выдвижении и обсуждении кандидатур, 70—80% знали (либо представляли в общих чертах) предвыборные программы соискателей, более 90% знакомились с соответствующими материалами средств массовой информации.

Высокий уровень интереса не обеспечил, тем не менее, требуемого уровня компетентности выбора. Об этом свидетельствуют как результаты работы народных депутатов СССР, так и общественное мнение. По данным одного из опросов, в декабре 1991 г. лишь примерно 1/3 респондентов проголосовала бы за того же самого кандидата, что и в 1989 г., остальные — за его соперника или кого-либо другого, а то и вообще не приняли бы участия в голосовании.

И это при том, что избирателю иногда предстояло одновременно делать выбор из 20-30 кандидатур разного уровня (в республиканский, областной, городской или районный Советы). До 1/3 избирателей принимали решение, за кого именно они будут голосовать, непосредственно на избирательном участке, т.е. полагаясь на волю случая или какие-то сугубо внешние признаки (на выборах-89 таких избирателей насчитывалось немногим выше 20%). Заметим, однако, что в сознании большинства избирателей все-таки присутствовало некое представление о требуемом кандидате, которое (наряду с программой) в первую очередь влияло на осуществляемый ими выбор. Честность и справедливость (90% опрошенных), деловитость, предприимчивость и умение довести дело до конца (80%), знание реальных проблем жизни района, города, области (70%), способность убеждать и отстаивать свою позицию (60%), общая культура, широта и перспективность мышления (50%) — вот те качества, которые хотели бы видеть люди у своих политических избранников. Примерно 1/3 указывала на необходимость политического опыта. Все названное выглядит достаточно рациональным.

В то же время для многих образ идеального кандидата был весьма размыт. На открытый вопрос анкеты, предлагавший изложить свое понимание целей и задач деятельности Совета определенного уровня, вообще ничего не смогли ответить более 2/3 респондентов. А, не имея представления, чем именно обязан заниматься депутат в Совете, трудно сделать правильный выбор. И большинство пользовалось упрощенными схемами. Вот как, например, обстояло дело в Молдове. Избиратели действовали, чаще всего сообразуясь с такими критериями: свой-не свой (по национальному признаку); коммунист-не коммунист; аппаратчик или нет (последнее рассматривалось, кстати, как самый тяжкий грех).

Ход предвыборной кампании 1989 г. ясно демонстрировал, что среди избирателей преобладали настроения и установки, которые выражали традиционное представление о народном депутате как о ходатае. Главная его задача виделась в том, чтобы народный избранник отстаивал в центре интересы региона и города, «выбивал» дополнительные средства и лимиты на строительство, газификацию и транспорт. Решение многих социально-экономических вопросов населения часто не зависело от депутата, если только он «по совместительству» не оказывался руководителем крупного предприятия или т.н. «ответственным работником».

Поэтому программы многих кандидатов ориентировались на решение конкретных вопросов местного значения. Руководители исполкомов советов, занимавшихся организацией выборов, жаловались в партийные органы на то, что во время встреч избирателей с кандидатами в виде наказов высказываются просьбы, не подкрепленные финансовыми, материальными и техническими возможностями территорий.

При этом важно было охватить избирателей каждого района и города, входящего в округ, что было весьма проблематичным для не проживающего в этих городах и районах кандидата и требовало организации большого числа предвыборных встреч, чтобы дать обещания, которые ждут от кандидата местные жители. Это отнимало много времени и сил у кандидатов и их добровольных помощников. Поэтому избиратели зачастую предпочитали голосовать за «своего», за «местного». В одном социологическом исследовании приводились следующие высказывания избирателей, адресованные кандидату в народные депутаты: «Ваша платформа — конгломерат идей Попова, Шмелева и Заславской. А что конкретно Вы собираетесь сделать для улучшения жизни металлурга, шахтера?»; «Вы не работаете на производстве, и это чувствуется. Ваша программа неконкретна. Нам нужно, чтобы газифицировались поселки и были полны полки магазинов».

Кандидаты, а потом и депутаты, были вынуждены действовать исходя либо из своего собственного понимания ситуации и личных интересов, либо из по-своему понятых интересов страны или потребностей определенных территорий, на которых они избирались, предприятий, на которых они работали до избрания, местечек, в которых они проживали и т.д. и т.п., а то и попросту, как пишет А.Собчак, «за идею». Отсюда непредсказуемость депутатского корпуса, бесконечное изменение его позиций даже уже по решенным вопросам. Так, если на II Съезде народных депутатов только 839 депутатов поддержали инициативу академика А.Сахарова об отмене шестой статьи Конституции, то полгода спустя уже на III Съезде за это голосовало большинство. Если еще в 1989 г. сохранение однопартийности не противопоставляется идее демократизации, то уже в январе 1990 г. Горбачев заявляет о приемлемости многопартийности, «если это нужно народу». Привнося во власть свой повседневный опыт, а то и просто частный или групповой эгоизм, избиратели и их кандидаты стремятся опустить власть до уровня своих житейских проблем. Подняться до уровня общегосударственных проблем могут немногие, тем более они не будут решаться, если власть сама не будет поднимать массы до этого уровня. Вот для этого и нужна правящая политическая партия.

Противопоставив себя партии, народные депутаты оказались один на один перед «своими избирателями», которые обычно дальше собственного носа не видят. Тем более большинство депутатов впервые прошли через альтернативные выборы, и избраны они были также впервые. И создавать профессиональный аппарат нового органа власти приходилось на ходу. И партийный аппарат подвергается постоянным реорганизациям. В таких условиях могли ли люди, имевшие разные политические взгляды, разное представление о том, как надо действовать, и в большинстве своем весьма слабо представляющие систему управления городом, страной, в одночасье организоваться и взять власть в свои руки? Советы на этом фоне переживали глубокий кризис в силу того, что их демократизм не давал им должной жизнеспособности в условиях обострившейся политической борьбы.

Что первично для депутата: законотворческая деятельность, зачастую малозаметная для глаза обывателя, или отсутствие водопровода в отдельно взятой деревне, откуда депутат родом или избирался? До сих пор в нашей стране президент вынужден во время «прямой линии» с гражданами решать проблему водопровода в конкретной деревне, как будто в России такая деревня единственная. Но эта ситуация неизбежна, как только такие «местечковые» интересы ДЕМОКРАТИЧЕСКИ получат трибуну для публичного выражения. «Им вторили хозяйственные руководители, говоря о перебоях со снабжением, — писал А.Собчак о выступлениях народных депутатов, — вторили работники культуры, возопившие о бедственной судьбе исторических памятников, библиотек, университетов, музеев. К Горбачеву обращались представители малых народов, аргументировано и с великой болью рассказывая о трагической судьбе своих наций при «реальном социализме»».

В условиях советского общества, в котором отсутствовали противоречия между трудом и капиталом, в политике в условиях демократического режима могли сталкиваться противоречия групповые, корпоративные, профессиональные, территориальные, личные, и Советы продемонстрировали свою совершенную неэффективность как механизм согласования этих противоречивых интересов, а сами депутаты – национальную, территориальную, социальную ограниченность.

«Высочайшая степень демократизма Советов создает очень хорошие условия для местничества в структурах власти, местного и группового эгоизма, который будет трудно или невозможно снять и нейтрализовать другим структурам власти», — пишет историк М.Г.Суслов. Тем более в условиях, когда партийный контроль ослабевал, а его утрата не замещалась иными механизмами контроля над депутатами со стороны избирателей. Да и сами избиратели в той мере, в какой менялась общая ситуация в стране, а, следовательно, положение самих избирателей, демонстрировали неспособность, а то и нежелание проконтролировать своих избранных депутатов.

По данным Всесоюзного социологического исследования, проведенного в ноябре 1990 г. АОН при ЦК КПСС, 42% уже не голосовали бы за тех кандидатов, которым они отдали голоса на выборах. Лишь 26% остались бы верны своему избраннику. Кризис доверия к депутатскому корпусу проявился и в оценках эффективности и необходимости обращения к своему депутату. Лишь 11,4% москвичей указывали, что присутствовали на встречах с депутатами, тогда как почти вдвое больше считали своего депутата недоступным. 44,8% опрошенных сомневались в необходимости обращаться к депутату, а 26,7% не верили вообще, что в этом есть смысл. Из тех же, кто обращался к своим депутатам с какими-либо вопросами, также вдвое больше недовольных тем, как эти вопросы были решены. По данным АОН при ЦК КПСС, 53% людей считали, что в обществе нет силы, которая защитила бы их интересы. Знали работу Моссовета достаточно хорошо 19%, в основном незнакомы – 46%, и совершенно ничего не знали 22%.

По данным социологов Одесского университета, до 60% избирателей говорили, что их выбор кандидатов в депутаты был случаен, ситуативен, а через две недели уже до 70% «забыли», за кого они голосовали в момент выборов.

С этими данными согласуются и исследования, проведённые в ходе подготовки и организации I Съезда народных депутатов СССР социологической службы Съезда на базе АОН при ЦК КПСС и ВНИИ советского государственного строительства и законодательства. Как показали опросы трудящихся Москвы, в мае 1989 г. свои надежды со Съездом народных депутатов СССР и его решениями связывали 70% опрошенных. Однако уже в июле около 70% москвичей подчеркнули, что эти ожидания в той или иной мере не оправдались. После завершения работы Съезда почти в два раза уменьшилось число трудящихся, испытывавших уверенность и оптимизм, усилились чувства беспокойства и тревоги. Чувство неудовлетворенности результатами работы Съезда испытала и значительная часть депутатского корпуса. Разочарование масс трудящихся сопровождалось некоторым снижением авторитета почти всех элементов политической системы общества.

Социологи объясняли снижение имиджа народного депутата СССР в массовом сознании людей неудовлетворенной потребностью граждан в выражении и защите их групповых, региональных, социально-классовых интересов. «И это обстоятельство порождает целый ряд новых, порою неожиданных вопросов, — писали социологи Н.Бетанели и В.Лапаева. — Как должен вести себя депутат в ситуации конфликта интересов его непосредственных избирателей с интересами других социальных групп и общества в целом? На чьи интересы он должен ориентироваться в первую очередь? Когда ему следует идти на компромисс, а когда необходимо твердо отстаивать позицию своих избирателей? Каковы пути поиска компромисса? Какие формы защиты интересов избирателей оправданы, а какие противоречат принципам парламентской деятельности?».

Социологи выражали беспокойство из-за отсутствия у депутатов от округов четко выраженного осознания превалирующего значения общих интересов над интересами отдельных групп избирателей. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что по различным позициям вопроса от 41% до 49% избирателей затруднились дать ответ, «так как не понимают, в чем конкретно может выражаться их помощь депутатам». Это говорит об отсутствии политических традиций взаимодействия депутатов и избирателей.

Немаловажно и то, что обычно граждане ожидают быстрых и заметных изменений в своей жизни и в материальном положении. Но ввиду широкого представительства и демократического характера деятельности нового органа власти достижение некоего консенсуса по любым вопросам требовало, естественно, много времени, а зачастую в силу непримиримости интересов, оказывалось вообще невозможным. Все это дискредитировало новые органы власти в глазах общества, а, следовательно, подрывало веру в провозглашавшиеся цели и задачи политики перестройки.

(окончание следует)

 А.Чернышев

Формат газеты не позволяет привести все ссылки на использованные источники. Редакция приносит извинения читателям. Автор несет ответственность за достоверность цитат и фактов.

 

Постсоветское детство (продолжение)

(Окончание. Начало см. №29)

II

В общероссийском исследовании «далее следует группа угроз, связанных с проблемами социальной и экономической адаптации: низкий уровень жизни (28%), безработица (27%), инфляция (14%), экономический кризис, экономический упадок (12%)». Продолжить чтение

Постсоветское детство

«В моей жизни было много интересных событий, которые я запомнила. К примеру, обстрел Белого дома, убийство Влада Листьева, гибель принцессы Дианы, трагические события в Америке, затонула подводная лодка «Курск»,захват террористами театрального центра, землетрясение в Кармодонском ущелье, где погибла съемочная группа С.Бодрова-младшего, наводнение в Индонезии…»                                        Из студенческой работы 2000-х

Однажды я предложил студентам, изучавшим курс «Социология», написать социальную автобиографию. Откликнулись 168 человек. Студентам предлагалось ответить на следующие вопросы:

А. Какие события общественной жизни остались в памяти Вашего поколения?

Б. Насколько глубоко Вы переживали эти ситуации? Как повлияли эти события на Ваше отношение к жизни, ценностные ориентации?

Студенты назвали 75 событий (в среднем, по 5 в каждой работе). Проведенный нами анализ социальных автобиографий студентов лишь дополнил общую картину массовой тревожности в российском обществе в начале века. Так, «проблема терроризма ни в 1996, ни в 1999 гг. не вошла в десятку наиболее опасных явлений, тогда как в 2003 г. она заняла третье место в рейтинге наиболее вероятных катастроф», отмечалось в одной из социологических публикаций. В нашем опросе – первое место. Продолжить чтение

Об отношении коммунистов к борьбе с коррупцией

Тов. Грано выложил на нашем сайте просто изумительный текст «Борьба с коррупцией», в котором провозглашает: «мы должны быть за коррупцию буржуазного аппарата». Он дословно повторил и обосновал опубликованную  в 26 номере позицию тов. Лбова об отношении коммунистов к борьбе с коррупцией.

 Почему бы нам сразу не сказать, что мы за капитализм, и поставить точку на нашей борьбе? Или, может быть, коррупционеры вдруг стали союзниками коммунистов?  Или еще того лучше: авангардом революционного движения?  У тов. Грано коррупционеры чуть ли не народные заступники: якобы «коррупция гораздо дешевле обходится пролетариям».

Нет, ни в коем случае я не хочу бросить тень на нашего неформального руководителя и идеолога и обвинить его  чуть ли не в готовности продаться буржуазному государственному аппарату. Из статьи вытекает, что тов. Грано остается борцом с капитализмом. Ошибка его состоит в том, что гримасы этого строя он выдает за нечто, что его якобы разлагает и когда — нибудь добьет. Поэтому у него и выходит, что борьба с коррупцией – это значит борьба за укрепление капитализма. А чем хуже для капитализма – тем лучше для борцов с ним.

 Почему коммунисты должны быть против борьбы с коррупцией, по мнению тов. Грано? Потому что с ней борется Навальный и прочая «болотная» публика. И поскольку это публика не за нас, упаси, боже, солидаризироваться с ней. Для Грано эта публика, видимо, страшнее Путина. Вольно или невольно тов.  Грано скатился  в апологетику коррупции не абстрактного «буржуазного аппарата», а вполне конкретного, который олицетворяет собой уже больше двенадцати лет В.В.Путин.

Самая главная ошибка тов. Грано – считать, что коррупция разлагает капитализм. А вот как раз и нет. Разлагает не коррупция сама по себе, а «чрезмерная» коррупция, «нецивилизованная» коррупция, «бесконтрольная коррупция». Именно с такой коррупцией и призывают бороться и Путин, и Навальный с компанией. И то, что эта «болотная публика»,  в конечном итоге, поддержала Путина, говорит о том, что никакого искреннего  стремления бороться  с проклятым «коррумпированным режимом» у нее нет. А это значит, что знамя этой борьбы должны подхватить другие силы.

И я имею в виду, в первую очередь, коммунистов. Мы должны показывать, чем наша борьба против коррупции отличается от борьбы с коррупцией г.г. Путина и Навального. И в нашем деле нет «малых» и «больших» дел, а всего лишь некоторые промежуточные этапы на одном общем большом пути революционизирования масс. На этих этапах активность проявляют различные силы, представляющие интересы различных классов общества. Это общедемократическое движение не есть еще, конечно, борьба за социализм.  Означает ли это то, что если происходит движение против милитаризации государственного аппарата, то и это движение коммунисты не должны поддерживать? Если антивоенная демонстрация соберет несколько тысяч, нет,  не коммунистов, а просто хотящих мирного неба над головой, вы тоже провозгласите: война разлагает капитализм, поэтому мы за войну?

Означает ли это то, что коммунисты должны стоять в стороне от всякого  движения, если оно восстает хотя бы против отдельных язв капитализма, а не требует сразу ликвидации капитализма?  Если оно использует даже усеченные возможности формальной буржуазной демократии (как выборы) для открытой (а не скрытой, подковерной, т.е. коррупционной) борьбы?

Но в том и дело, что язвы капитализма по-разному проявляются на различных классах и группах капиталистического общества.  Поэтому и борьба с ними возможна поначалу в рамках общедемократического движения масс, представляющих разные классы общества. И только от самих коммунистов зависит, возглавят ли они это движение, чтобы повернуть его к социализму, или отдадут на откуп (и в буквальном, и в фигуральном смысле) навальным и Со.

Тов. Грано, видимо, не считает, что борьба против отдельных язв капитализма способствует революционизированию масс. Он высокопарно называет это «теорией малых дел». Ему хочется или все или ничего. Если капитализм свергнуть сразу не удается, значит, надо его поддержать.  Глядишь, коррупция, проституция, гомосексуализм его сами вконец разложат. А может, тов. Грано, сразу пойти на выучку капитализму, а? Поможем ему разложится изнутри, войдя в коррумпированный аппарат власти, или создадим порно-сайт, да и от связей с проститутками надо полагать коммунистическое движение только выиграет. Тем более, как пишет наш автор, от коррупции что-то и брату-пролетарию перепадает.

Конечно, это не смешно и не повод для ерничанья. Тов. Грано начал во здравие, а кончил за упокой. Своей, представьте себе, охранительной фразой (хочется верить, неосторожной) он свел на нет титанические усилия разных поколений известных и неизвестных героев, десятилетиями боровшихся против самых худших проявлений капитализма, а значит, неминуемо приближавших его  последний час.

Но там, где мы видим борьбу против капитализма, наши товарищи почему-то углядели стремление его укреплять. «Попытки спасти капиталистов от чиновников, разворовывающих капиталистический  «общак» (то есть, бюджет), — это попытки УКРЕПИТЬ буржуазную систему», — пишет А.Лбов. Значит, коммунисты должны считать этих чиновников союзниками в нашем деле? Значит, продажные чиновники – тоже революционеры? Значит, разоблачая продажность чиновников, мы спасаем капиталистов? Оказывается, что государственный бюджет, из которого миллионы трудящихся  имеют источники существования, не более чем «общак» капиталистов. И чем больше Робин Гудов его разворовывают, тем лучше для трудящихся. А я, вот, никогда не считал, что разбойники своими действиями приближают социализм. Я всегда считал, что банальное разбойничанье только дискредитирует движение борцов за социализм… на радость капиталистам.

 «Поскольку капитализм – это высшая форма товарного общества, то очевидно, что главным мерилом при капитализме служат деньги, — абсолютно справедливо пишет Грано. — Ими измеряется все: и силы, и время, и человеческие отношения. Они выражают все богатства человечества и возможности существовать в этом обществе. По способу существования коррупция – это проекция товарных отношений, так или иначе – обмен». Я бы еще добавил: «Коррупция это естественное проявление экспансии товарно-денежных отношений вширь и вглубь». В условиях глобализирующегося капитализма можно уже говорить о глобальной коррупции, пробивающей дорогу капитализму туда, откуда его в XX веке уже выпинывали. Да, капитализм без коррупции немыслим. И здесь мы с Грано единогласны.

Как и в любом социальном процессе в этой экспансии сталкивается множество противоречивых, конкурирующих между собой интересов. Кто-то теряет, кто-то находит.  Один скандал сменяется другим, одни коррупционеры сменяют других, рынок коррупционных услуг то оживает, то замирает, и здесь все как на других рынках. Есть спрос, будет предложение. Будет и монополия. И цена взятки только растет. А государство здесь не более чем регулятор. Впрочем, и не без своего интереса. И не прочь тоже «попилить актив». И, конечно, коммунисты понимают, что борьба с капитализмом не сводится только к борьбе с коррупцией, к которой сводят все навальные. И в этом наше коренное расхождение с ними.

Все так, тов. Грано. Вы абсолютно справедливо отмечаете: «капитализм принципиально не способен обходиться без коррупции». Но почему из этой предпосылки, я, коммунист, и мой соратник-пролетарий должны выводить, будто бы  мы не должны «считать злом коррупцию враждебного рабочему классу государства». Ведь это противоречит даже простой логике! Если ты против капитализма, если ты против буржуазного государства, значит ты против коррупции этого государства, раз она его составная часть! Значит, раскрывая сущность коррупции при капитализме (что тов. Грано и делает в начале своей статьи до злополучного места, что делали и мы в своих статьях: http://compaper.info/?p=5550,http://compaper.info/?p=4674,http://compaper.info/?p=4195), что делал и тов. Лбов в своей статье), разоблачая коррупцию (используя для этого и моменты наибольшего обострения конкурентной борьбы в самом этом аппарате), мы рассматриваем борьбу с ней  как составную часть общей борьбы против капитализма. Лучше всего необходимость именно такого течения этой борьбы выражает тов. Eugene A. S  в своем отклике на статью Грано. Процитируем его: «На мой взгляд, правильнее была бы позиция: использовать факты коррупции в буржуазном государстве для иллюстрации товарно-денежных отношений как признак гниения и деградации капиталистической системы в своей пропаганде. И указывать, какими способами будет пресекаться коррупция в советском госаппарате, почему коррупционные схемы буржуазного строя не будут в новом строе работать».

 Тезис же «мы должны быть за коррупцию буржуазного аппарата» означает только одно: мы отступаем перед капитализмом, мы капитулируем. Пусть коррупционеры борются между собой, а мы потираем ручками: для нас, коммунистов, коррупция, словами Грано, «позитивная слабость буржуазного аппарата». Блестящая по своей апологетической сущности фраза. Остается только этой «позитивной слабостью» воспользоваться пролетарию и все будет чики-пуки.

Вот ведь не считает тов. Петрова, что у пролетария, дающего взятку в 500 рублей, голова должна по этому поводу болеть. И далее она пишет сказку о том, как хорошо лечиться  пролетарию в условиях коррумпированной «бесплатной» (как будто первое слово не исключает второе) медицины, как  повышаются у него шансы проучиться в условиях, да, коррумпированного, но все-таки так греющего слух «бесплатного» образования.  Она так и пишет: «Зачастую коррумпированный аппарат дает простому человеку  больше шансов, чем не коррумпированный». За слово «шансы» апологеты капитализма Петровой порукоплещут. Только, товарищи, коррупция для пролетария — это не шансы,  это вынужденное поведение пролетария, потому что такие, как Грано, Лбов и Петрова не хотят бороться с коррупцией. Зачем идти на баррикады, выходить на митинги, если можно попытаться решить вопрос, как пишет Петрова, всего за 500 рублей (откуда она такие смехотворные взятки взяла?).

Поддерживать коррупцию буржуазного государственного аппарата – значит способствовать усилению эксплуатации трудящихся масс. Заведите в поисковую систему «доля взяток в цене товара» и вам станет понятно, что коррупция подстегивает инфляцию, еще больше удорожает жизнь трудящегося человека. Вот выдержки из ряда публикаций. «Так, в цене товара в московском магазине доля уплаченных производителями и торговцами взяток разным чиновникам (число которых в стране за последние 8 лет увеличилось в несколько раз) плюс стоимость аренды помещения доходит до 70%. Покупая, скажем, бублик за 1 руб., до 50-70 коп. вы фактически вносите на счета тех граждан, которые эти бублики не пекут, не продают, но исправно выдают (или не выдают) разрешения-позволения на то, чтобы их печь или продавать» (http://www.beenergy.ru/economics/46983-vzjatka-ot-bublika.html ). Или: «В целом же влияние коррупции на цену литра молока исследователи оценили в 6–12 руб. (15–30%) при средней цене продукта 40 руб. за литр, пишет «Ъ». В пересчете на потребление в 262 л молока на душу населения в год коррупционная составляющая оценивается ТИ в 1,6–3,2 тыс. руб. в год. «На первый взгляд это незначительная сумма, однако это только потенциальная плата за коррупцию при потреблении только одного продукта питания, тогда как корзина потребителя включает в себя еще и овощи, фрукты, мясо, яйца, хлеб и многое другое»,— отмечают исследователи» (читать полностью на: http://www.dkvartal.ru/news/ocenena-dolya-vzyatok-na-molochnom-rynke-rossii-236560023#ixzz2H8QoDu24 ).

Вот о чем нужно говорить пролетарию. Платное образование и медицина уже есть и никуда не денутся, как и коррупция. Мы должны бороться как против того, так и против другого. Поэтому для нас коммунистов борьба с коррупцией при ЛЮБОМ СТРОЕ (то есть и при капитализме, и при социализме) – святое дело, ибо быть за коррупцию – значит оправдывать дальнейшую эксплуатацию трудящегося. Или чем хуже – тем лучше, тов. Грано?

Если завтра  в России начнутся митинги с лозунгами против эксплуатации трудящихся, и на этих митингах вдруг окажутся люди Навального, что, на этом основании надо признать борьбу  хоть за какие- либо малые послабления этой эксплуатации тоже бесполезными?  Вы тоже объявите это «теорией малых дел»? Но разве Ленин не учил использовать каждый промах этой системы, каждый скандал, любое ее саморазоблачение для политического просвещения масс,  для революционного дела? «Социалисты не отказываются от борьбы за реформы. Они должны голосовать, например, и теперь в парламентах за всякие, хотя бы небольшие, улучшения в положении масс, за увеличение пособий жителям разоренных областей, за ослабление национального гнета и т.п.» (цит. по 4-му изданию «Сочинений», т.22, с. 158).

Ленин проповедует ненавистную Грано теорию «малых дел»  в то время,  когда история и действительное политическое положение вещей ставили вопросы уже революционно (написано это, между прочим,  за год до Февральской революции). В наше контрреволюционное время, когда радуешься любому сколько-то массовому проявлению общедемократического движения против всякой несправедливости капиталистического строя, находятся умники, задирающие нос и, наблюдая бой со стороны, говорящие: не надо, мол, сеять иллюзии.

Только вы их уже посеяли, когда объявили пролетариям, что коррупция им обходится дешевле, чем борьба с ней. Вот это и есть действительное воплощение «теории малых дел». Как утверждает тов. Петрова, «сейчас взятка или откат зачастую единственный путь получить хоть что-то по-справедливости». Боже, зачем я не дал взятку (т.е., по мысли Петровой,  действовал себе во вред), чтобы устроить своего ребенка в детсад, а предпочел вступить в правовую переписку с департаментом образования и припугнуть его, что полон решимости дойти до буржуазного суда? Люди, исключите меня из газеты, я укрепляю буржуазную систему вместо того, чтобы ее разлагать!

  Тов. Лбов договорился даже до того, что лучше  бабло пилить, чем под оком «Большого брата» ходить. Кто-то разворовывает «общак», кто-то занимается «традиционным распилом» средств. По логике коммунистических защитников коррупции, рабочий класс смотрит на это «приближение» революции с высоты птичьего полета (чтоб не замараться о всяких там навальных), «вооружается научной теорией» о борьбе… «за коррупцию буржуазного аппарата». Ну а если еще от теории перейдет к практике ( т.е. тоже к распилу и разворовыванию?), то дело разрушения этого государства пойдет быстрее.  Если это коммунизм, то,  что такое анархизм?

Товарищ Грано за коррупцию, ибо, по его выражению, «конкуренция и анархия борьбы предпринимателей создает плодородную почву для коррупционного разложения». Грано мил «любой коррупционный беспорядок». Грано советует пролетарию «очень аккуратно относиться к борьбе за буржуазный порядок». Товарищу Грано больше нравится «разложение», чем «упорядоченное движение». Товарищ Грано – коммунист или анархист?

Но Грано всего лишь развивает и обосновывает уже прозвучавшие тезисы Лбова, которому тоже не нравится, когда капиталисты пытаются наводить порядок в своем доме, т.е государстве. «Для коммунизма будет серьезным испытанием, — пишет А.Лбов, — если вдруг капиталистические чиновники перестанут брать взятки, торговать дипломами, станут честно исполнять свои обязанности – капитализм от этого станет организованнее, а, следовательно, опаснее».

С каких это пор коммунисты должны страшиться «организованного капитализма»? Коммунисты что-ли должны ратовать за возврат к капитализму свободной конкуренции? Опять «меньше государства? Да за это любой навальный подпишется! А либералы и анархисты XIX века из гробов встанут.

Тов. Грано  и Лбов хотят доказать нам, что «коррупционный беспорядок» лучше революционизирует массы, чем  кропотливая, не страшащаяся «малых дел», повышающая свою организованность борьба против ЛЮБЫХ мерзостей капитализма, да, не сразу, да долго, но верно подводящая массы к пониманию необходимости смены системы.  Они думают, что раз коррупция ослабляет и разлагает буржуазное государство, то и усилий меньше надо будет приложить рабочему классу для разрушения этого государства.  Осталось дело за малым: убедить буржуев  не укреплять свое государство,  а продолжать нанимать «неучей и бездарей», продолжать, как в 90-е годы, использовать государство в качестве орудия их конкурентной борьбы между собой. Уж не думают ли эти авторы,  что именно коррупция, а не классовая борьба пролетариата приведет нас к тому, чего все мы хотим. Для Лбовых и Грано, оказывается, милее «коррупционное разложение», чем каждодневная экономическая  борьба рабочих за мало-мальское облегчение от эксплуатации, за которой неизбежно последует приобщение к политической борьбе, если Грано, Петрова и Лбов не будут отвлекать его разговорами о вреде какой –то мифической «теории малых дел». Хотя нет более «малого дела», как ждать, что  перепадет бедному пролетарию от «справедливого» распила государственного «общака».

Они желают повернуть колесо истории вспять и вернуть ее к ранним этапам, к заре капитализма, когда буржуи рублем еще только пробивали себе путь к власти, создавали свое государство, чтобы потом его укреплять, и укреплять специалистами, а не столь милыми Лбову бездарями, расширять его функциями, способными придать капитализму «организованный» вид. «Буржуазия все более и более уничтожает раздробленность средств производства, собственности и населения. Она сгустила население, централизовала средства производства, концентрировала собственность в руках немногих. Необходимым следствием этого была политическая централизация. Независимые, связанные почти только союзными отношениями области с различными интересами, законами, правительствами и таможенными пошлинами, оказались сплоченными в одну нацию, с одним правительством, с одним законодательством, с одним национальным классовым интересом, с одной таможенной границей». Знаете, откуда это?

Тот капитализм свободной конкуренции, анархии частных интересов, за который, получается, объективно ратуют Грано и Лбов, вошел в свою последнюю стадию государственно-монополистического капитализма. Не кажется ли вам, что эта стадия ближе стоит к социализму, чем та, поддерживать которую вы призываете пролетариев?

Неужели вы думаете, что эксплуатация пролетариев в условиях конкурентной борьбы капиталистов и слабого государства, там, где нет НИКАКОЙ организующей роли «Большого Брата»,  меньше, чем там, где действует пусть такой, но Трудовой кодекс, принятый «организованным» государством? Или вы считаете, что там, где нет НИКАКИХ профсоюзов, там, где люди работают без трудовых договоров и по всей видимости помогают собственным капиталистам в распиле государства, ситуация уже близка к революционной?

Откуда вы вообще взяли, что стихия, анархия способны вызвать, породить что-то революционное? Вы что Ленина «Что делать?» не читали? Откуда такая уверенность, что разложение буржуазного государственного аппарата не коснется «чистеньких» пролетариев? Разложение тем и опасно, что поражает с каждым разом здоровые клетки. Неужели не ясно, что чем больше анархии среди капиталистов, тем больше ее и среди пролетариев. Чем раздробленнее класс капиталистов, тем неоднороднее  класс пролетариев. Общеклассовый интерес пролетария формируется по мере консолидации его антипода.

Поэтому мы должны только приветствовать складывание общеклассовых интересов буржуазии (процесс, которому, и здесь тов. Лбов абсолютно прав, коррупция на данном этапе вредит больше, чем помогает). Ибо это объективно будет содействовать  формированию общеклассовых интересов рабочего класса, организации его в класс. Не к этому ли и стремятся настоящие коммунисты? Класс против класса. Нам же предлагают другую альтернативу: пусть буржуи и чиновники пожирают друг друга. Только и пролетарии будут делать то же самое. Это учтите, тов. Грано.

Продолжу цитировать «Манифест Коммунистической партии»: «В той же самой степени, в какой развивается буржуазия, т. е. капитал, развивается и пролетариат, класс современных рабочих, которые только тогда и могут существовать, когда находят работу, а находят ее лишь до тех пор, пока их труд увеличивает капитал». И далее: «На этой ступени рабочие образуют рассеянную по всей стране и раздробленную конкуренцией массу. Сплочение рабочих масс пока является еще не следствием их собственного объединения, а лишь СЛЕДСТВИЕМ ОБЪЕДИНЕНИЯ БУРЖУАЗИИ (выд. мной), которая для достижения своих собственных политических целей должна, и пока еще может, приводить в движение весь пролетариат».

Так неужели мы не должны желать объединения капиталистов, ибо организация буржуазии в класс будет усиливать и организацию рабочего класса?   На организованную силу капитала существует только одна контрсила – сила организованного пролетариата. Поэтому не страшиться мы должны «организованного капитализма», а способствовать ему. Чем? Организацией пролетариата, объединением его. Борьба против коррупции объективно помогает этому процессу, поддержка коррупции разрушает его. О том,  как идет процесс консолидации  буржуазного класса и его государства в современной России, я и писал, частности, в своей последней работе. См. http://compaper.info/?p=5550

Неужели не ясно, что поддержка коррупции означает только одно: втягивание рабочих в буржуйские игры, в буржуйские интриги, в бесчисленные коррупционные схемы, в изнурительную борьбу за разделы и переделы собственности… не на своей стороне, а на стороне буржуазии. Если вы говорите, что «коррупция – это проекция товарных отношений»,  а затем открыто призываете ее поддержать, значит, вы предлагаете  распространять товарно-денежные отношения и на рабочих. А, значит, вы желаете тоже перенести на рабочих конкуренцию. Но тогда нужно будет ставить крест на нашей цели: организации пролетариев в класс, ибо «эта организация пролетариев в класс, и тем самым — в политическую партию, ежеминутно вновь разрушается конкуренцией между самими рабочими» (К.Маркс. «Манифест Коммунистической партии»).

С этой целью, кстати, во время перестройки ее «прорабы» и оправдывали взятки. Через них трудящиеся лучше проникались «ценностью» товарно-денежных отношений. Призывать поддерживать коррупцию, значит  и дальше адаптировать трудящихся к капитализму (а российское население, действительно, за 20 лет такой адаптации — решать любой вопрос за деньги — весьма преуспело). Тов. Грано желает через участие в коррупции (а поддерживать коррупцию – значит, участвовать в ней) окончательно превратить рабочего в мелкого буржуйчика? Он думает, что капитализм мелких буржуйчиков с их раздробленностью, беспредельной конкуренцией и столь милым сердцу Грано «анархическим беспорядком» и есть та самая стадия, за которой уже маячит коммунизм?

Нет, эта стадия неизбежно порождает то, что так не любит А.Лбов: «организованный капитализм», тот самый монополистический государственный капитализм, между которым и социализмом, как писал Ленин, нет уже промежуточной стадии. И который имел такой государственный аппарат, что  большевики хоть и сломали, но сумели его спецов поставить на службу делу социалистического строительства, несмотря на сопротивление. Вот такого капитализма, нам сегодня и не хватает, тов. Грано. Как не хватало его в самом начале ХХ века, когда  Ленин (В.И.Ленин. Полное собрание сочинений. Т.12. М., 1961.С.134) написал: «…На первый план выдвигаются такие требования, выполнение которых разовьет капитализм, очистит его от шлаков феодализма, УЛУЧШИТ УСЛОВИЯ ЖИЗНИ  И БОРЬБЫ И ДЛЯ ПРОЛЕТАРИАТА, И ДЛЯ БУРЖУАЗИИ» ( выд. мной) .

Не хватало такого капитализма и даже после победы большевистской партии. Поэтому и пришлось чере НЭП более отсталые формы подводить к государственному (словами Лбова, «организованному») капитализму, чтобы от него двигаться дальше, к социализму. Вспомните, как Ленин в своем политическом завещании (когда уже дело социализма казалось выигрышным) призывал Советскую власть и коммунистов развивать «для начала» буржуазную культуру против «махровых типов культур добуржуазного порядка» (В.И.Ленин. Полн. собр.соч. Т 45. М., 1975. С.389).   Или вам и добуржуазные порядки (ох,  как скупались должности при французском дворе  в период, — говорю с придыханием это слово, —  «разложения»  феодальной монархии) милее «организованного капитализма»?

Ошибка тов. Грано состоит в том, что то, что на самом деле представляет собой откат к ранним, более отсталым формам капитализма и потому никакого социализма дать не могущего, им выдается как путь к желаемому разрушению капитализма через его будто бы «разложение».  А то, что переводит его на более высокоорганизованные стадии, трактуется им как укрепление капитализма и едва ли не как стремление его увековечить.

Но товарищ Грано не там ищет предпосылки «разложения» капитализма, где следует. То, в чем ему мерещится «укрепление капитализма» на самом деле заключена его смерть, ибо какие бы формы государственно-монополистического регулирования всех сфер капиталистического общества, — а «борьба режима с коррупцией» на самом деле и  есть всего лишь одно из многих подобного рода проявлений эволюции капитализма  к все более расширяющемуся участию государства в регулировании этих сфер, — не изобретались на том или ином этапе более или менее «организованного капитализма», какие бы рецепты по спасению капитализма борьбой с его вопиющими язвами не придумывались, они упираются в саму основу его существования: в частное присвоение.  Не подталкивать надо рабочих активнее давать взятки, т.е. сращиваться с капиталом, а раскрывать ему эксплуататорскую сущность коррупции при капитализме и объяснять ему, почему ее нельзя победить при капитализме, причем методами этого капитализма.

А потому, хотите вы этого или нет, тов. Грано, России, реставрировавшей капитализм, предстоит, скорее всего, прошагать тот путь, который, да,  удалось  сорвать в 1917г.  Но сегодня у нас больше предпосылок именно для «организованного» капитализма, что уже само по себе приближает нас объективно к социализму. Объективных предпосылок для социализма сегодня даже больше, чем в 1917 г. Не хватает одного: на организованную в государство силу капитала ответить организованной силой пролетариата. Конечно, если тов. Грано и тов. Лбов собираются и дальше разлагать рабочий класс поддержкой коррупции буржуазного аппарата, то перспективы социализма только отдалятся.

А.Чернышев