Катынь: новые свидетельства

В конце мая, благодаря неизвестному человеку, обратившемуся к депутату Госдумы Илюхину, члену КПРФ, появились очередные доводы в пользу непричастности руководства СССР к расстрелу польских военнопленных под Смоленском. На этот раз подверглась сомнению подлинность двух документов, являющихся основными доказательствами виновности СССР: записка Л.Берии в Политбюро ВКП (б) от марта 1940 года и записка Шелепина на имя Хрущева от 3 марта 1959 года.

 

Подлинность данных документов опровергалась и раньше. К примеру, хороший анализ записки Шелепина дал Андрей Михайлов в статье «Катынь — ей 69 лет или все-таки 68?». Основными доказательствами подделки можно выделить: (1) множество орфографических ошибок, (2) множество фактических ошибок (например, «в Старобельском лагере близ Харькова», однако Старобельск находится в 200 км от Харькова и в другой области), (3) но главная все же ошибка — историческая: Шелепин «докладывает» о постановлении «ЦК КПСС» от 1940 года, тогда как партия в то время называлась ВКП(б).

 

Пролить свет на данный вопрос могут помочь вновь открывшиеся обстоятельства, представленные российской  общественности неизвестным человеком через Виктора Ивановича Илюхина. Имя источника скрывается в интересах его безопасности.

 

По словам депутата, обратившийся к нему гражданин работал в начале 1990-х годов в особой комиссии, которая подготавливала фальсифицированные документы и вбрасывала их в Росархив. Группа работала в структуре службы безопасности президента Бориса Ельцина. До 1996 года она располагалась в пос. Нагорное, а потом была перемещена в населенный пункт Заречье. По данным этого анонимного источника, за пять лет были сфальсифицированы сотни тысяч документов советского периода и еще столько же были сфальсифицированы путем внесения в них искаженных сведений, а так же путем подделки подписей. Источник не исключает, что фальсификация исторических документов может продолжаться до сих пор.

 

Среди прочих группой была изготовлена записка Лаврентия Берии в Политбюро ВКП (б) от марта 1940 года, в которой предлагалось расстрелять более 20 тысяч польских военнопленных, и фальшивая записка Шелепина на имя Хрущева от 3 марта 1959 года, в которой предлагалось уничтожить архивные дела на польских офицеров. Непосредственное участие в написании текста принимал полковник Климов.

 

Группа выполняла лишь техническую работу. Ей «доставлялся необходимый заказ, текст для документа, который следовало изготовить, или текст, чтобы внести его в существующий архивный документ, изготовить под текстом или на тексте подпись того или иного должностного лица».

 

Среди тех, кто работал над смысловым содержанием представляемых текстов, по свидетельству неизвестного источника, был бывший руководитель Росархива Пихоя, приближенный к Ельцину М.Полторанин, первый заместитель руководителя службы безопасности президента Г.Рогозин. «С архивными документами в таком же ключе работали сотрудники 6-го института (Молчанов) Генштаба ВС РФ».

 

По поводу информации, ставшей известной Виктору Илюхину, он обратился к лидеру КПРФ Геннадию Зюганову с открытым письмом. Также он выступил в Интернете с видеообращением, где не только повторил доводы по фальсификации, но и представил вещественные доказательства, переданные ему анонимным источником: ряд бланков 40-х годов прошлого века, поддельные оттиски штампов, подписей, в том числе Сталина и Берия.

 

В видеообращении Виктор Иванович продемонстрировал, как делались поддельные подписи: «Достаточно намазать определенным жидким покрытием, поставить на нужный документ. Подделка выполнена на высочайшем профессиональном уровне».

 

Так же было продемонстрировано архивное дело Спецфонда   29 том 7 «Переписка НКГБ — НКВД с ЦК ВКП(б) в период с 02.01.1941 по 05.05.1941 г. О приготовлении Германии к войне против СССР».

 

Оно было извлечено вначале 90-х с целью вложения туда двух фальшивых докладных записок на имя Сталина. По мнению Илюхина, «фальсификаторы исторических фактов содержанием «докладных записок» попытались внушить то, что Сталину И.В. докладывалась ситуация на западных границах СССР о реально готовящемся нападении, а он просто игнорировал мнение Генштаба. Поэтому Красная армия и в целом страна несли такие большие потери в первые два года войны».

 

Все представленные доводы выглядят весьма убедительными, однако пока на них нельзя положиться в полной мере в анализе катынского дела. Остаются непонятными несколько вопросов.

 

Кто же все-таки обратился к Виктору Илюхину? И почему именно к нему? Можно лишь предположить, что он и раньше весьма активно высказывался по катынской проблеме.

 

Каковы мотивы человека, решившего признаться в своей деятельности по фальсификации документов? В интервью порталу KM.RU Виктор Илюхин высказался, что обратившемуся к нему «за державу обидно. Обидно, когда поляки, используя наши фальшивые документы, начинают диктовать нам свою волю». Но таковы ли были его реальные мотивы?

 

Как группа по фальсификации документов всего за пять лет успела сфальсифицировать сотни тысяч документов и еще столько исказить? Даже если при большом штате работников технически это возможно, то с содержательной точки зрения — вряд ли. Ведь текст каждого документа нужно продумать, чтобы в нем не было элементарных исторических противоречий.

 

Как архивное дело могло появиться у неизвестного? Почему оно хранится у него такое продолжительное время и почему он может  им спокойно распорядиться? Он объясняет это тем, что доступ к архивным материалам у группы специалистов по подделке исторических документов был свободен. «Многие документы привозились в пос. Нагорное без всякого учета и контроля за их движением. Их получение не фиксировалось какими-либо расписками и обязательствами по хранению». Однако ответ на второй вопрос не ясен. Особенно неясно в свете того, что докладная записка от 11 марта 1941 года была опубликована в Сборнике документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», изданном Академией Федеральной службы контрразведки (ныне ФСБ) Российской Федерации, а само дело находится не архиве, а у бывшего фальсификатора.

 

К тому же совсем наивными выглядят объяснения, зачем нужно было вкладывать фальшивые записки в представленное архивное по внешней политике: «источник пояснил, что эти два фальшивых документа (докладные записки), насколько ему известно, готовились, скорее всего, как он понял, для поднятия авторитета и значимости Генштаба Красной Армии». Может ли иметь такое мнение человек, занимавшийся фальсификацией исторических документов, пусть даже ее технической стороной?

 

Являются ли представленные им вещественные доказательства действительно тем, за что их выдают? По словам Виктора Илюхина в интервью порталу KM.RU, сейчас проводится самостоятельное экспертное исследование. Когда можно будет убедиться в подлинности представленных вещественных доказательств, тогда будет поставлен «вопрос и перед президентом, и перед Следственным комитетом, и перед Генеральной прокуратурой. Мы считаем, что есть основания для возбуждения уголовного дела, потому что без возбуждения уголовного дела нельзя будет проводить экспертные исследования».

 

Однако, сейчас ясно одно, вбрасывание фальшивок в российские архивы — это не так уж немыслимо, если принять во внимание антисоветскую истерию 90-х годов, когда новой власти было важно любыми способами и по любым поводам «разоблачить» сталинскую эпоху. Впрочем, политика «разоблачения» продолжается и сейчас. И если даже конкретно эти доказательства по катынскому делу окажутся недостоверными, это не умалит множества других.

 

Смотри также:

Историческая страница / Катынь