Новый империализм глобального финансово-монополистического капитала

Дискуссии о современном империализме занимают важное место в марксистской литературе. Публикуем сделанный нашими товарищами перевод текста американского автора на данную тематику.

Автор: Джон Беллами Фостер (John Bellamy Foster), редактор журнала «Monthly Review» (США). 

Перевод: Гордон Тросман, Никита Гринь, Егор Радайкин.

Оригинал статьи: https://monthlyreview.org/2015/07/01/the-new-imperial..

Введение

В наше время в левой среде распространено мнение, что мир вступил в новую империалистическую фазу развития 1. Что империализм должен развиваться и принимать новые формы. Это, конечно, неудивительно с точки зрения исторического материализма. Империализм, как стадия капитализма, характеризуется постоянными, периодически происходящими, переменами. Уже в 1890-х гг., когда в Англии интенсивно спорили по поводу империализма, современную историческую реальность обычно называли «новым империализмом», чтобы отличить ее от более ранней колониальной фазы Британской империи 2. Это была попытка объяснить этот новый империализм 1875-1914 гг., которая вдохновила В. И. Ленина, Н. Бухарина и Р. Люксембург (и, менее успешно, Р. Гильфердинга и К. Каутского) на разработку марксистской теории империализма, в которой они сделали ряд предложений позже модифицированных концепциями зависимого развития.

В нынешней фазе империализма ясно, что классические теории более не актуальны. Тем не менее, строение империализма, изображенное в этих ранних работах, является важным ключом к современным эволюционным формам империализма. Как сказал Атилио Борон (Atilio Boron) в 2005 году в «Империи и империализме (Empire and Imperialism)», «фундаментальные основы империализма», описанные в классических трудах, остаются неизменными, хотя «феноменология» империализма изменилась 3.

В наше время задача марксистской теории при изучении империалистической мировой системы состоит в том, чтобы охватить всю глубину и широту мысли классических работ, а также учесть историческую специфику нынешней глобальной экономики. В этой статье (в соответствии с нынешним номером журнала) утверждается, что то, что широко именуется неолиберальной глобализацией XXI века, на самом деле является историческим продуктом перехода к глобальному финансово-монополистическому капиталу или, как его называет Самир Амин, «обобщенно-монополистическому капитализму» 4. В XXI веке империализм входит в новую, более развитую фазу, связанную с глобализацией производства и финансов. Более того, все это происходит в контексте того, что стратеги США по внешней политике называют «новой тридцатилетней войной», развязанной Вашингтоном для стратегического контроля над Ближним Востоком и соседними регионами: «новый обнаженный империализм» 5.

Классический марксистский анализ империализма

Вопрос о современной мировой империалистической системе требует, чтобы мы вкратце рассмотрели труды таких марксистских теоретиков, как Ленин, Бухарин и Люксембург, а также более поздние работы 6. Классические исследования «нового империализма» 1875-1914 гг. носили односторонне исторический характер, потому что рассматривали многое, что было характерно только для капитализма в последней четверти девятнадцатого века и первые годы двадцатого века, как отличительные черты империализма вообще. Диалектические сложности в интерпретациях империализма, выдвинутых Лениным, Бухариным и Люксембург, можно увидеть, посмотрев на целые «созвездия» категорий, которые они использовали (учитывая значительные расхождения между этими мыслителями): 1) монополистический капитал/финансовый капитал; 2) добавочная монополистическая прибыль; 3) международное разделение труда и интернационализация капитала; 4) передел мира великими державами; 5) национальные государства как представители глобальных интересов своих монополистических фирм; 6) капиталистическая конкуренция; 7) валютные и торговые войны; 8) колонии, неоколонии и зависимые страны; 9) экономический кризис и империалистическая экспансия; 10) экспорт капитала; 11) поиск новых рынков; 12) борьба за контроль над основными ресурсами; 13) интеграция некапиталистических областей; 14) международное неравенство в оплате труда; 15) рабочая аристократия в странах империалистического ядра; 16) милитаризм и войны; 17) международная гегемония.

Естественно, что классики расходились в расстановке акцентов при изучении. Теория империализма, представленная Люксембург («Накопление капитала»), в отличие от ленинского империализма («Империализм, как высшая стадия капитализма») и бухаринского («Мировое хозяйство и империализм»), была основана на конкретной теории экономического кризиса. Проблема реализации прибавочной стоимости и ее отношение к включению быстро исчезающих некапиталистических областей было главным в анализе Люксембург, но не у Ленина и Бухарина. Ленин и Бухарин больше уделяли внимание проблеме развития монополистического капитализма, которая едва была задета Люксембург. Подход Бухарина отличался тем, что он называл «международным разделением труда» и «интернационализацией капитала». Бухарин, возвращаясь к Марксу, подчеркнул добавочную прибыль монополистических капиталистических фирм, полученную за счет высокой эксплуатации дешевой рабочей силы 7.

Наиболее влиятельной из классических теорий империализма была теория Ленина, которая утверждала, что: «если бы необходимо было дать как можно более короткое определение империализма, то следовало бы сказать, что империализм есть монополистическая стадия капитализма», тем самым связав новую фазу империализма с изменениями процесса накопления капитала. Предвидя множество сегодняшних проблем, Ленин в предисловии к Бухаринскому «Империализму и накоплению капитала» сказал:

«И на известной ступени развития обмена, на известной ступени роста крупного производства, именно на той ступени, которая достигнута приблизительно на грани XIX и XX вв., обмен создал такую интернационализацию хозяйственных отношений и интернационализацию капитала, крупное производство стало настолько крупным, что свободную конкуренцию стала сменять монополия. Типичными стали уже не «свободно» конкурирующие внутри страны и в отношениях между странами предприятия, а монополистические союзы предпринимателей, тресты. Типичным «владыкой» мира стал уже финансовый капитал, который особенно подвижен и гибок, особенно переплетен, внутри страны и интернационально, особенно безличен и оторван от непосредственного производства, особенно легко концентрируется и особенно далеко уже сконцентрирован, так что буквально несколько сот миллиардеров и миллионеров держат в руках судьбы всего мира» 8.

Эти классические анализы империализма были реакцией на период международной нестабильности, отмеченный упадком британской гегемонии в мировой экономике и подъемом наций-конкурентов, особенно Германии и Соединенных Штатов, которые были основными участниками последующих мировых войн. Теория Ленина была основана на гипотезе о неравномерном развитии монополистического капитализма и соперничестве мировых держав за геополитическую «гегемонию, т. е. захвату земель не столько для себя, сколько для ослабления противника и подрыва его гегемонии (Германии Бельгия особенно важна, как опорный пункт против Англии; Англии Багдад, как опорный пункт против Германии и т. д.)» 9. С этой точки зрения отдельные страны, оставаясь независимыми, считаются подчиненными великим державам, действуя как марионетки более крупных империй.

Для Ленина борьба за гегемонию в мировой экономике являлась историческим продуктом конфликта между национальными государствами не только по поводу политического, но что еще более важно, и по поводу экономического передела земного шара, на котором настаивали соответствующие монополистические компании. Поэтому исходя из фактического материала он отверг абстрактные тезис Каутского о том, что тот назвал «следующей фазой» империализма или «ультраимпериализм», указывающий на развитие мирового картеля и, таким образом, объединение индустриальных стран для эксплуатация аграрных секторов земного шара. Как выразился Каутский, это имело форму «перехода картелизации во внешнюю политику: этап ультраимпериализма» 10. «Можно ли, однако, спорить против того,— спрашивает у Каутского Ленин, — что абстрактно «мыслима» новая фаза капитализма после империализма, именно: ультраимпериализм? Нет. Абстрактно мыслить подобную фазу можно. Только на практике это значит становиться оппортунистом, отрицающим острые задачи современности во имя мечтаний о будущих неострых задачах. В теории это значит не опираться на идущее в действительности развитие, а произвольно отрываться от него во имя этих мечтаний. Не подлежит сомнению, что развитие идет в направлении к одному-единственному всемирному тресту, поглощающему все без исключения предприятия и все без исключения государства. Но развитие идет к этому при таких обстоятельствах, таким темпом, при таких противоречиях, конфликтах и потрясениях, отнюдь не только экономических, но и политических, национальных и пр. 11». Мысли Каутского были для Ленина вершиной социал-реформистского «оппортунизма».

Здесь стоит отметить, что дошедшая до нас работа Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» своим заголовком, заставила поколения критиков утверждать, что империализм в ленинской интерпретации 1) не распространялся на развитие капитализма в целом и 2) что это конечная точка капиталистического развития. Тем не менее, обе эти интерпретации, основанные главным образом на названии его работы, ошибочны. Ленин не отрицал, что теоретически империализм может перейти на следующую стадию, такую как «ультраимпериализм» Каутского. Однако действительность указывала на то, что капитализм, подверженный экономическим кризисам, мировым войнам и политическим революциям, изжил себя, и что это может привести к торжеству социализма, который изменит баланс сил в мире. Его оценка ситуации оказалась чрезвычайно дальновидной, так как предсказала Великий кризис капитализма в первой половине ХХ века, связанный с упадком британской гегемонии, двумя мировыми войнами, Великой депрессией, русской и китайской революциями. Также Ленин не отрицал существование более ранних аналогичных форм того, что он назвал «империалистической стадией». Уделяя особое внимание империализму как стадии капитализма, Ленин хотел не подвергнуть сомнению присутствие колониализма/империализма на протяжении всей истории капитализма, а, наоборот, противопоставить свою точку зрения мнению британского антиимпериалиста Джона Хобсона (John Hobson) и другим либеральным критикам, которые видели империализм как «осознанно выбранную линию государственной политики», которую можно было проводить в одном случае и отбросить в другом. Что касается нового империализма 1875-1914 гг., составляющего «высшую стадию» капитализма, следует напомнить, что первоначальное название брошюры Ленина, когда она была опубликована в 1917 году, было «Империализм, как новейший этап капитализма» 12.

Широкая традиция теории зависимости, связанная с такими концепциями, как развитие слаборазвитости, извлечение экономического излишка с периферии, необходимость революции и «делинкинга» (ослабление зависимости) из капиталистической мировой экономики, возникла вскоре после Первой мировой войны из ленинской теории империализма. В 1919 году Ленин в своем «Докладе на Всероссийском съезде коммунистических организаций народов Востока» призвал к глобальной борьбе «всех зависимых стран против международного империализма». Но реальные основы теории зависимости были впервые озвучены на втором конгрессе Коминтерна в 1920 году, на котором присутствовали представители периферии (в частности, Азии). Именно по этому поводу Ленин представил свои «Тезисы по национальному и колониальному вопросу», которые Коминтерн дополнил своими «Дополнительными тезисами» по империализму и отсталости 13. Согласно «дополнительным тезисам»:

«Сверхприбыль, получаемая в колониях, является главным источником средств современного капитализма… Иностранный империализм, навязавший свое господство восточным народам, помешал им развиваться в социально-экономическом отношении наравне с народами Европы и Америки. Вследствие империалистической политики, препятствующей промышленному развитию колоний, пролетариат, в точном смысле этого слова, мог возникнуть там лишь в недавнее время. Местная кустарная промышленность была разрушена, чтобы уступить место централизованной промышленности империалистических стран; большинство населения было вынуждено поэтому вернуться к земле, чтобы производить продукты сельского хозяйства и сырье для экспорта за границу… Иноземное господство тормозит свободное развитие социальных сил; поэтому его свержение должно быть первым шагом к революции в колониях» 14.

Эта теория позже была расширена Мао Цзэдуном в 1926 году и на VI конгрессе Коминтерна в 1928 году, которая гласит, как резюмирует «Research Unit for Political Economy (R.U.P.E.)», что «колониальные формы капиталистической эксплуатации изымают прибавочную стоимость в пользу метрополии и препятствуют развитию производительных сил» 15.

Подобные третьмиристские взгляды были разработаны после Второй мировой войны на знаменитой Бандунгской конференции 1955 года в «К экономической теории общественного развития (The Political Economy of Growth)» Пола Барана (Paul Baran), а также в диссертации 1957 года (позднее будет опубликована под названием «Накопление в мировом масштабе (Accumulation on a World Scale)») Самира Амина, когда тот еще был молодым египетским студентом во Франции. Теория зависимости отождествляется с латиноамериканскими левыми в 1960-х и 70-х гг., где ранее существовала традиция подобных исследований (в частности, работы Жозе Карлоса Мариатеги (José Carlos Mariátegui) в 1920-х годах), на нее сильно повлияла Кубинская революция и идеи Че Гевары, а также «Капитализм и отсталость в Латинской Америке (Capitalism and Underdevelopment in Latin America)» 1967 года Андре Гундера Франка. Таким образом, теорию зависимости можно рассматривать как концепцию, которая развивалась на всех трех континентах глобального Юга, опираясь на идеи Ленина. Эта теория является итогом сложного исторического развития и включает в себя идеи классиков марксизма, Коминтерна, движения за независимость (положившее начало борьбе «Третьего мира») в Бандунге, а также Китайской и Кубинской революций 16.

Теория империализма в конце ХХ века ассоциируется в первую очередь с теорией зависимости. Она указывает на необходимость социалистической революции и «делинкинга», как говорил Че, из сферы действия «закона стоимости» империализма, навязанного «монополистическим капиталом» с его системой «неравного обмена» 17. Анализ органически связан с последовательными волнами революции на периферии 18. Хотя теория зависимости иногда представлялась в упрощенной, механической, редукционистской форме, зависимое развитие стран периферии являлось неоспоримым историческим фактом. Как подчеркнул Амин, в странах Третьего мира, которые разрозненны по причине многовекового империалистического господства, были установлены барьеры для самостоятельного развития 19. В результате страны глобального Юга, как правило, оказались в состоянии непрерывного развития слаборазвитости. Многие из этих предложений были позже рассмотрены Иммануэлем Валлерстайном и ранними теоретиками мирсистемного анализа, поскольку теория зависимости превратилась в более глобально интегрированную систему анализа в конце 1970-х и 80-х годов 20.

Анализ империализма в этот период в значительной степени был сосредоточен на появлении гигантских транснациональных корпораций, исследованных в 1966 году Полом Бараном и Полом Суизи (Paul Sweezy) в «Монополистическом капитале (Monopoly Capital)». Рассматривая данные об иностранных инвестициях американских компаний в период между 1950 и 1963 гг., Баран и Суизи указывали, что чистый отток прямых иностранных инвестиций из Соединенных Штатов превышал приток доходов от прямых инвестиций (за исключением выплат за управление, роялти и других видов скрытых денежных выплат) на 12 млрд долл. США. В то же время транснациональные корпорации увеличили свои иностранные активы (за счет реинвестирования, кредитов в иностранных банках и т.д.) на 29 млрд долл. Большая часть этого обратного притока пришлась на прибыли, полученные на периферии, где можно было получить добавочную прибыль от монополии, даже несмотря на то, что США в основном инвестировали в страны «развитого мира». Как писали Баран и Суизи: «Можно сделать вывод о том, что иностранные инвестиции, не покрывающие избыточного сальдо, являются эффективным инструментом для переноса излишков, полученных за рубежом страной-инвестором 21». Эти эмпирические результаты были доработаны в 1969 году, когда Гарри Магдофф (Harry Magdoff) показал, что обратный приток от прямых иностранных инвестиций США в страны периферии был в три раза больше, чем от других стран 22.

Гегемония Соединенных Штатов в военном отношении проявлялась на тот момент в 275 военных комплексах в тридцати одной стране, которые охватывали 1400 иностранные военные базы, с почти миллионом военных. Эти силы служили двум целям: 1) установление власти США и расширение влияния ее «империи», в том числе ее корпораций и основных союзников, и 2) дестабилизация стран, которые были связаны с Советским Союзом и Китаем. Они также служили для бесконечных военных вмешательств (как открытых, так и скрытых) во всем мире, включая крупные региональные войны, например такие, как в Корее и Вьетнаме 23.

Магдофф (Harry Magdoff) впоследствии сыграл решающую роль (книга 1978 года «Империализм: от колониализма до современности (Imperialism: From the Colonial Age to the Present)») в объединении различных направлений классической теории империализма: раннюю марксистскую мысль, исследование зависимости стран Третьего мира, критику гегемонии и милитаризма в США, а также исследования транснациональных корпораций 24.

Несмотря на то, что конкуренция между ведущими западными экономиками после Второй мировой войны была практически сведена на нет, большинство ортодоксальных марксистов утверждали, что капитализм меняется и появляются новые противоречия из-за неравномерности развития. В 1992 году Магдофф в «Глобализация: Зачем? (Globalization: To What End?)» Магдофф предостерег, что:

«Центробежные и центростремительные силы всегда сосуществовали в самом ядре капиталистического процесса, причем иногда преобладают одни, а потом другие. В результате периоды мира и согласия чередуются с периодами раздора и насилия. Как правило, механизм этого чередования включает в себя как экономические, так и военные формы борьбы, причем победитель принуждает к миру проигравших. Но вскоре начинают действовать механизмы неравномерного развития, и снова наступает период борьбы за гегемонию» 25.

Левые и новое платье короля

Великолепные успехи марксистской теории империализма в XX веке можно заметить в способности понимать и синтезировать такие явления, как: 1) роль монополистического капитала; 2) капиталистическая конкуренция, приведшая к двум мировым войнам; 3) международная гегемония как стабилизирующая/дестабилизирующая сила; 4) препятствование экономическому развитию большинству стран Юга; 5) выкачивание излишков с периферии; 6) постоянные военные вмешательства; 7) появление рабочей аристократии в странах Центра; 8) усиление позиций компрадорских групп, связанных с иностранным капиталом в слаборазвитых странах; и 9) волны революций на периферии.

Однако в последние несколько десятилетий большая часть этих явлений, по-видимому, ушла в прошлое или они приняли новые формы. Капиталистическая конкуренция часто выглядит как рудимент в новой глобализированной «транснациональной» реальности. Несколько развивающихся стран демонстрируют, что быстрый прогресс на Юге, даже в некоторой степени догоняющий Север, по крайней мере на время, принимает форму самостоятельного развития, основанного на внутренних рынках. Военные вмешательства Соединенных Штатов и их союзников, маскирующихся как сообщество наций, теперь (по ошибке) рассматриваются как проявления глобализации, борьбы с терроризмом и проявления гуманизма. После развала стран советского типа и возвращения Китая на мировой рынок революции, направленные на то, чтобы оторваться от империалистической мировой системы, кажутся невозможными. Гегемония США проявляется в политическом, экономическом и военном доминировании на мировой арене. США инициирует создание нового неолиберального мирового порядка, хотя при этом постоянно поднимаются вопросы о снижении влияния США. Результатом всего этого стало сомнение в классической марксистской теории империализма. В последние годы это привело к появлению целого ряда теорий, таких как постмодернистская империя, суперимпериализм, транснациональный капитализм и неолиберальный «Новый империализм» противостоящий «Империализму Нового курса».

Майкл Хардт и Антонио Негри продвигают постмодернистский тезис о том, что империализм был заменен аморфным новообразованием, получившим название «Империя». По их словам, «Ни США, ни иные национальные государства не могут стать центром империалистического проекта. С империализмом покончено. Ни одна нация не станет таким мировым лидером, каким когда-то были европейские страны». Эта точка зрения не мешает им указывать на значительную роль Вашингтона, поскольку Соединенные Штаты считаются единственной державой, способной управлять международным порядком. Но это делается, как нам говорят, «не исходя из собственных национальных интересов, а во имя мирового порядка». Империя изображена как море без определенных границ, бесформенное государство, движимое неолиберальной глобализацией и конституционализмом США.

«Если бы империализм не был преодолен,— как утверждают Хардт и Негри,— то это было бы концом для капитализма. Окончательное восторжествование мирового рынка означает конец империализма». Хотя по сути мир был перекроен исходя из интересов США. Таким образом, анализ Хардта и Негри приобретает отчетливо постмодернистскую бесформенность, в которой даже национальное государство США подчинено «детерриториализованным» процессам глобализации, то есть расширению действия власти США «на неограниченной территории» и на неограниченных свободных рынках. Эта аморфная Империя имеет свой постмодернистский диалектический аналог в таком же аморфном Множестве, которое занято поиском туманного Сообщества 26.

«Суперимпериализм» впервые был описан Эрнестом Манделем (Ernest Mandel) в его «Позднем капитализме (Late Capitalism)» в 1970-х гг., где он высказал мысль о возможности политической автономии на глобальном уровне, которая позволит одной великой империи завоевать власть над всеми остальными 27. Тем не менее, теория суперимпериализма обязана своим текущим статусом работе таких мыслителей, как Майкл Хадсон (Michael Hudson), Питер Гоуан (Peter Gowan), Лео Панич (Leo Panitch) и Сэм Гиндин (Sam Gindin). Здесь акцент делается на всемогуществе империи США, которая поглотила своих основных конкурентов в Европе, а также Японию, объединив их в рамках «Американской империи» различными политическими, военными и особенно финансовыми средствами. У Панича и Гиндина в «Становление глобального капитализма: политическая экономия Американской империи (The Making of Global Capitalism: The Political Economy of American Empire)» 2013 года основное внимание уделяется «успеху США в перекраивании мира исходя из своих интересов к началу XXI века». Тем не менее, в отличие от Хардта и Негри, эти мыслители видят «глобальный капитализм» как основу для «Американской империи», а не как бесформенную Империю 28.

Уильям Робинсон (William Robinson) и Лесли Склэир (Leslie Sklair) представляют точку зрения, согласно которой в мире восторжествовал ультраимпериализм и доминирует транснациональный капитал, включающий в себя «транснациональное государство» и «транснациональный класс капиталистов». Здесь национальное государство и национальная буржуазия, даже в случае с Соединенными Штатами, представляются, как исчезающие виды. Империализм, в привычном смысле, уже не является категорией, отражающей реальность, поскольку империализм повсюду вытесняется транснациональным капитализмом. «Глобализация, — пишет Робинсон, — предполагает замещение национального государства как основного принципа общественной жизни при капитализме». Именно такой подход к транснациональному капиталу, как отмечает Эрнесто Скрапанти (Ernesto Screpanti) в «Глобальном империализме (Global Imperialism)» и «Великом кризисе (Great Crisis)», почти полностью повторяет ультраимпериализм Каутского 29.

«Новый Империализм» Харви отличается от всего вышеперечисленного тем, что он видит сегодняшнюю глобальную политическую экономику, как предлагающую политический выбор между нынешним неолиберальным «новым империализмом» и империализмом «Нового курса». Суть его аргументации направлена против взгляда, который рассматривает неолиберальную глобализацию, как силу перестраивающую мировую экономику и социальную структуру таким образом, чтобы она соответствовала либеральным целям коммодификации и приватизации. Он утверждает, что сегодня центральным противоречием капитализма (заимствуя терминологию у Барана и Суизи) является кризис «чрезмерного накопления», связанный с «отсутствием возможностей для выгодных инвестиций» или «проблемой высасывания излишков». Он говорит, исходя из неолюксембургской традиции, что ответом капитала на чрезмерное накопление является поиск новых, более универсальных «внешних» (или, согласно Розе Люксембург, распространение капиталистических отношений в некапиталистических районах) районов, в которых есть что экспроприировать. Этому процессу он дает название — «накопление путем лишения собственности». Оригинальное понятие Маркса о «первоначальном накоплении», предназначенное для объяснения ранних этапов развития капитализма в Западной Европе, распространяется на все формы экспроприации, на все пространственно-временные системы, которая включают «силу, мошенничество, хищничество и грабеж» 30. Тем не менее, «накопление путем лишения собственности», понимаемое как алгоритм экспроприации всего сущего в интересах накопления капитала, по собственному определению Харви имеет настолько абстрактный характер, что это понятие можно применять одинаково хорошо для таких явлений, как разграбление пенсионного фонда, приватизация школ, спасение финансового капитала, захват земель, коммерциализация социальных сетей, уничтожение и маркетизация окружающей среды и т. д. Теоретические построения Харви оторваны от конкретно-исторических проблем теории империализма и даже расходятся с традиционными марксистскими теориями эксплуатации.

Поэтому вопрос о «новом империализме» в данной интерпретации сводится к вопросу о неолиберализме или об особенно порочном капитализме, который прибегает к новым формам экспроприации. По мнению Харви, исторической альтернативой «накоплению путем лишения собственности» неолиберального империализма в рамках капитализма является «возвращение к более дружелюбному империализму «Нового курса» путем объединения капиталистических держав, что и предвидел давно Каутский». Здесь он заявляет следующее:

«Борьба за строительство нового «Нового курса» под руководством США и Европы, как внутри этих стран, так и за рубежом… является более чем достаточной в нынешних условиях… И мысль о том, что возможен адекватный результат, если в течение нескольких лет прилагать усилия, что можно смягчить противоречия чрезмерного накопления и уменьшить потребность в накоплении «путем лишения собственности», может побудить демократические, прогрессивные и гуманистические силы превратить ее в реальность. Империализм «Нового курса» предполагает менее жестокое и гораздо более благожелательное направление, чем у грубого милитаристского империализма, предлагаемого в настоящее время неоконсервативными кругами США» 31.

Но причины, по которым новый «коллективный империализм», возглавляемый Соединенными Штатами под знаменем «Нового курса», должен оказаться более «доброжелательным империалистическим направлением», особенно с точки зрения стран Юга, чем неолиберальный империализм сегодняшнего Вашингтона, остаются непонятными 32. С точки зрения социализма тем более неясно по какой причине необходимо «бороться» за какую-либо империалистическую политику.

Империализм и финансово-монополистический капитал

В наше время марксистский подход к империализму должен опираться на разработки классиков, учитывать изменившиеся условия и уделить особое внимание противоречиям в накоплении капитала. Важнейшим фактором является перенос обрабатывающей промышленности в последние десятилетия с Севера на Юг. В 1980 году доля рабочих в развивающихся странах от мировой промышленной занятости достигла 52%; к 2012 году 83% 33. В 2013 году 61% от прямых иностранных инвестиций со всего мира поступал в развивающиеся страны и страны с переходной экономикой. Для сравнения в 2010 году всего 51%, в 2006 году — 33% 34.

Но необходимо пояснить, что, несмотря на перенос промышленности на периферию, характер отношений между центром и периферией практически не изменился. Это проявляется в кажущейся неспособности стран Юга, исключая Китай (а также Гонконг, Макао и провинцию Тайвань), догнать страны центра в экономическом развитии. С 1970 по 1989 год среднегодовой ВВП на душу населения развивающихся стран, за исключением Китая, составлял всего 6,0% на душу населения от ВВП стран «большой семерки» (США, Япония, Германия, Франция, Великобритания, Италия и Канада). За период с 1990 по 2013 год этот показатель снизился до 5,6%. К тому же, в 48 наименее развитых странах среднегодовой ВВП на душу населения снизился за тот же период с 1,5% до 1,1% по отношению к странам G7. (Китай, как ведущая развивающаяся экономика, является исключением из этой общей тенденции. По причине того, что Китай входит в число развивающихся стран, то средний годовой доход на душу населения развивающихся стран в процентах от уровня стран G7 увеличился с 4,7% в 1970-1989 гг. до 5,5% в 1990-2013 гг.) 35“Nominal and real GDP, total and per capita, annual, 1970–2013: US Dollars at constant prices (2005) and constant exchange rates (2005) per capita; and “Total population, annual, 1950–2050 (thousands),” UNCTAD, http://unctadstat.unctad.org.
Поскольку UNCTADstat не имеет рубрики для стран G7, реальный ВВП на душу населения рассчитывался вручную с использованием реального ВВП и численности населения по странам. «Наименее развитые страны» являются подгруппой «развивающихся стран, за исключением Китая». Отметим, что последняя категория включает в себя «зону китайского культурно-экономического влияния»: САР Гонконг, провинцию Тайвань и САР Макао. С ЮНКТАД “Economic Groupings and Composition” можно ознакомиться по адресу: http://unctadstat.unctad.org.
Я в долгу перед Р. Джамиль Йонной (R. Jamil Jonna) за анализ и компиляцию этих данных.[/ref].

В 2014 году «The Economist» заявил, что признаки, наблюдавшиеся в самом начале ХХI века, свидетельствующие о том, что развивающиеся экономики (исключая Китай) догоняют развитые страны, оказались «аберрацией». Ссылаясь на слова старшего экономиста Всемирного банка Ланта Притчетта (Lant Pritchett), который заявил в 1997 году о том, что рост разрыва между доходами богатых и бедных стран был «доминирующей чертой современной экономической истории», «The Economist» писал, что эта тенденция сегодня подтвердилась. При нынешних темпах роста развивающихся стран и стран с переходной экономикой (исключая Китай) понадобится 100—300 лет, чтобы догнать уровень доходов стран центра 36.

Причины подобной судьбы развивающихся стран и стран с переходной экономикой, можно понять (исключая последствия самого большого финансового кризиса) исходя из противоречивых последствий «аутсорсинга» транснациональными корпорациями промышленного производства, направленного на использование неравенства в мировой экономике в оплате рабочей силы. Данное явления имеет разные названия в кругах финансовой элиты: «аутсорсинг» затрат на рабочую силу, «глобальный трудовой арбитраж», «трудовой арбитраж с низкими затратами» или «поиск стран с низкой оплатой труда». Лоуэлл Брайан (Lowell Bryan), директор нью-йоркского офиса журнала для инвесторов McKinsey Quarterly, написал в 2010 году:

«Любая компания, осуществляющая свою деятельность по производству или обслуживанию в развивающихся странах с более низкой заработной платой… может значительно сэкономить на оплате труда… Даже сегодня цена рабочей силы в Китае или Индии по-прежнему составляет лишь небольшую долю (часто менее трети) от цены рабочей силы в развитом мире. Тем не менее, производительность китайского и индийского труда быстро растет, и в специализированных областях (таких как сборка высокотехнологичной продукции в Китае или разработка программного обеспечения в Индии) может быть равна или превышать производительность труда работников в развитых странах 37».

Это означает, что можно ожидать не только довольно низкие затраты на рабочую силу, но и то, что в районах с повышенной производительностью труда они будут такие же низкие, а может быть даже ниже. Такой дешевый, высокопроизводительный труд в развивающихся странах/странах с переходной экономикой исчисляется сотнями миллионов, даже миллиардами рабочих рук, тогда как вся рабочая сила США составляет всего 150 миллионов человек.

Низкая оплата труда на периферии является основой истории империализма и тот факт, что в 2011 году глобальная резервная армия рабочей силы (с учетом безработных, уязвимых и экономически неактивных людей) насчитывала около 2,4 миллиардов человек по сравнению с активной трудовой армией в 1,4 миллиарда, лишний раз подтверждает это. Именно эта глобальная резервная армия, расположившаяся преимущественно на Юге, но также увеличивающаяся и на Севере, удерживает трудовой доход как в центре, так и на периферии, от роста и сохраняет неравенство в оплате труда между периферией и центром 38.

Панкаджа Гемавата (Pankaj Ghemawat) в своей книге 2007 года «Переосмысление глобальной стратегии (Redefining Global Strategy)» говорит, что Walmart экономит на аутсорсинге рабочей силы в Китае более 15% расходов и, предположительно, извлек 30-45% операционной прибыли за 2006 год (также известная как операционный доход, определяемый как выручка до уплаты процентов и налогов за вычетом операционных расходов). Аутсорсинг затрат на рабочую силу особенно важен на этапе сборки промышленных товаров, который является наиболее трудоемким этапом в глобальном производстве. Большая часть продукции на экспорт проходит через транснациональные корпорации в Китае, которые специализируются на сборке. Китайские заводы полагаются в основном на дешевую рабочую силу из сельской местности («блуждающее население») при сборки товаров. Основные технологические компоненты производятся в других местах и импортируются в Китай для окончательной сборки. Затем собранная продукция экспортируется в основном в страны капиталистического ядра (хотя Китай и имеет растущий внутренний рынок).

Китайские компании получают свою долю, но главными победителями остаются транснациональные корпорации. Apple передает производство своих смартфонов в ряд стран Юга с окончательной сборкой в Китае компанией Foxconn. В значительной степени благодаря низкой оплате труда прибыль Apple от каждого iPhone 4 в 2010 году составила 59% от конечной продажной цены. Доля от конечной продажной цены, идущей на оплату труду в Китае, составляет лишь малую часть. Розничная цена iPhone 4, импортированного из Китая в Соединенные Штаты в 2010 году, составила 549$, и только 10$ пошли на оплату труда в Китае, что составляет 1,8% от розничной цены 39.

Выражением этой общей тенденции является субподряд (также известный в финансовых кругах как способ международного производства, не связанный с участием в капитале), который становится все более распространенным среди транснациональных компаний в таких областях производства, как игрушки, спортивные товары, бытовая электроника, автомобильные запчасти, обувь и одежда. Субподряды используются транснациональными компаниями и в сфере услуг. Сообщалось, что в 2002 году колл-центры, переехавшие из Ирландии в Индию, снизили фонд оплаты труда на 90% 40.

По словам старшего экономиста Всемирного банка Захида Хуссейна (Zahid Hussain), в международной швейной промышленности (почти все производство базируется на глобальном Юге) прямые затраты на рабочую силу, приходящиеся на один предмет одежды, обычно составляют около 1-3% от конечной розничной цены. В футболке, произведенной в Доминиканской Республике, эти затраты составляют около 1,3% от конечной розничной цены в Соединенных Штатах, в трикотажной рубашке, произведенной на Филиппинах, 1,6%. Затраты на оплату труда в таких странах, как Китай, Индия, Индонезия, Вьетнам, Камбоджа и Бангладеш значительно ниже 41. Таким образом, прибавочная стоимость, выкачанная из работников глобального Юга, огромна. В странах-импортерах центра, удаленных от прямых производственных издержек, она приобретает форму «добавленной стоимости» (маркетинг, дистрибуция, корпоративные выплаты). В 2010 году шведский ритейлер Hennes & Mauritz закупал футболки у субподрядчиков в Бангладеше, которые платили работникам порядка 2-5 евроцентов за произведенную рубашку 42.

Nike, пионер в использовании способов международного производства, не связанных с участием в капитале, передает все свое производство субподрядчикам в таких странах, как Южная Корея, Китай, Индонезия, Таиланд и Вьетнам. В 1996 году один кроссовок Nike, состоящий из пятидесяти двух компонентов, был изготовлен субподрядчиками в пяти разных странах. В конце 1990-х гг. затраты на оплату рабочей силы составили 1,50$ (1%) от розничной цены 149,50$ в Соединенных Штатах на баскетбольные кроссовки 43.

Империализм также включает в себя гонку за ресурсами, и не только за стратегическими, как углеводороды, но и за всеми основными полезными ископаемыми, продуктами питания, лесом, землей и даже водой. Для стран центра проблема нехватки ресурсов стала сигналом к необходимости установить контроль за ресурсами на Юге. Наиболее ярким проявлением экологического империализма является то, что Ричард Хаасс (Richard Haass) (президент Совета иностранных дел в течение последних двенадцати лет, а до этого директор по политическим вопросам в Государственном Департаменте при Колине Пауэлле во время вторжения в Ирак в 2003 году) называет новой Тридцатилетней войной на Ближнем Востоке, направленнаой на контроль над значительной частью мировых поставок нефти. Более того, эта новая Тридцатилетняя война является частью стратегии НАТО по созданию геополитической полосы, известной как «полоса нестабильности»: от Восточной Европы и Балкан до Ближнего Востока и Северной Африки с Центральной Азией. Эта полоса находится в сфере влияния триады (Иран, Россия, Китай). Все это рассматривается как возможность захватить ничейные земли, ведь СССР сошел с исторической сцены 44. В последние 25 лет после распада СССР империалистические вторжения были настолько агрессивными, что сегодня это считают второй Холодной войной между США и Россией.

Гонка за ресурсами, которая лежит в основе современной геополитической борьбы, подпитывает добычу полезных ископаемых для продажи на экспорт. Добыча производится во всех уголках Земли. В последние годы все чаще в Арктике, где таяние ледников из-за изменения климата открывает новые области для разведки нефти. По словам энергетического аналитика Майкла Клара, эта борьба за глобальные ресурсы может развиваться только в одном направлении:

«Нарастание противоречий, возникающих в ходе борьбы за ресурсы, между великими державами говорит о возможности разрешения конфликта с помощью насилия или хотя бы к тому, что этот вариант вполне вероятен… Тем не менее, слияние двух ключевых тенденций, обострение борьбы за ресурсы и взаимных претензий между китайско-российскими и американо-японским блоками, должны восприниматься как признак скорой войны. Каждое из этих явлений может иметь свои корни, но характер их переплетения в конкурентной борьбе за нефтяные районы в бассейне Каспийского моря, Персидском заливе и Восточно-Китайском море, несет опасность для будущих поколений… Из-за страха перед нехваткой нефти национальные лидеры могут действовать нерационально и чрезмерно демонстрировать готовность применить силу, тем самым давая толчок цепочкам событий, конечный результат которых никто не может предсказать».

Карибский кризис и другие события дали национальным лидерам некоторый опыт в управлении глобальными конфликтами подобного масштаба. Но никому в последнее время не приходилось бороться в мире, где множество агрессивных держав, конкурирующих за все более дефицитные и ценные ресурсы, часто в регионах, которые по своей природе нестабильны или находятся на грани конфликта. Чтобы предотвратить конфликты, способные вылиться в настоящую бойню, требуется неимоверная выдержка, которая в столь тяжелых ситуациях может пропасть даже у самых опытных и здравомыслящих лидеров 45.

Возникновение различных нетрадиционных способов добычи ископаемого топлива в последние годы является частью лихорадочных поисков углеводородов во всем мире, и, временно ослабляя проблемы с поставками, они существенно не изменили безумную схватку за источники топлива.

Внешнее экономическое движение монополистического капитализма развивается в первую очередь из конкурентной борьбы за источники монопольной ренты: дешевую рабочую силу и все более дефицитное сырье. Результатом, как мы видели, становится внушительная экономия затрат транснациональными компаниями-монополистами на производстве, которая приводит к увеличению прибыли, что в сочетании с более традиционными способами изъятия прибавочной стоимости приводит к постоянному притоку империалистической ренты к центру системы. Весь объем извлекаемой прибавочной стоимости замаскирован сложными глобальными цепочками создания стоимости, коэффициентами обмена, скрытыми счетами и, прежде всего, методами расчета ВВП 46. Часть империалистической ренты остается на периферии и не передается в центр, а представляет собой скорее плату местным власть имущим классам за их компрадорскую роль. Тем временем около 21 триллиона долларов полученных за счет империалистической ренты в настоящее время находятся в оффшорных зонах 47.

С середины 1970-х гг. в центре капиталистической экономики все чаще проявляется тенденция к экономическому застою. По этой причине были предприняты неоднократные попытки стимулировать систему за счет военных расходов, особенно Соединенными Штатами 48. Однако эта стратегия имеет свои ограничения, так как для того, чтобы придать системе мощный толчок сегодня необходимо развязать, как минимум мировую войну.

В этих условиях корпорации в 1970-х и 80-х гг. стремились удержать и расширить свой растущие прибыли. Из-за сокращения инвестиционных возможностей, они вкладывали свой профицит в финансовые спекуляции, искали и получали быструю отдачу от секьюритизации всех вероятных будущих потоков доходов. Повышенная концентрация («слияния и поглощения») и сопутствующий рост долгов, секьюритизация, представляющая собой поток доходов от уже существующих ипотечных и потребительских кредитов, накладывающихся один на другой, выпуск долговых обязательств и акций, которые капитализировали потенциальный будущий монополистический доход от патентов, авторских права и других прав на интеллектуальную собственность, все следовало друг за другом. Финансовый сектор предоставлял всевозможные финансовые инструменты, которые обслуживались мнимым доходом, в том числе и от торговли самими финансовыми инструментами. В результате, как пишут Магдофф и Суизи, с конца 1970-х и по 90-е гг. значительно увеличился финансовый сектор.

Эта финансовая система имела три основных эффекта. Во-первых, это способствовало дальнейшему распаду связей процессов в пространстве и времени (полное разрушение, конечно, невозможно) при накопление финансовых требований или «накоплении активов» от фактических инвестиций, то есть при накоплении капитала. Это означало, что ведущие капиталистические экономики характеризовались долгосрочным накоплением финансовых богатств, которые превышали рост экономики (явление, недавно подчеркнутое в неоклассическом стиле Тома Пикетти). Также страны центра приобрели менее стабильную структуру, что проявляется в резком росте долга по отношению к ВВП. Во-вторых, разрастание финансового сектора стало основой (вместе с революцией в области коммуникаций и цифровых технологий) для углубления и расширения товарообмена по всему миру, причем центральные экономики больше не играют роль центров промышленного производства и накопления капитала, а скорее все больше полагаются на роль центров финансового контроля и накопления активов. Это произошло благодаря установлению контроля над мировыми денежными потоками доходов с продажи товаров, которые увеличились за счет коммерциализации множества секторов: прежде всего сферы услуг, связи, образования и медицинских услуг. В-третьих, «финансиализация процесса накопления капитала», как писал Суизи, привела к нестабильности всей капиталистической мировой экономики, которая стала зависимой от роста финансового сектора по отношению к реальному сектору. Это приводит к тому, что система все более подвержена финансовым пузырям, которые периодически взрываются, угрожая стабильности глобального капитализма в целом, как совсем недавно во время финансового кризиса 2007-2009 гг. Учитывая финансовое влияние, страны капиталистического ядра обладают уникальной способностью переносить свои экономические кризисы на другие страны, особенно страны Юга. Как отмечает Янис Варуфакис (Yanis Varoufakis) в «Глобальном минотавре (The Global Minotaur)»: «Даже в наше время при наступлении кризиса капитал бежит к доллару. Именно поэтому кризис 2008 года привел к скупке иностранным капиталом доллара, хотя кризис начался на Уолл-стрит» 49.

Эра глобального финансово-монополистического капитала, связанная с глобализацией производства и систематизацией империалистической ренты, породила финансовую олигархию и возродила наследственное богатство, главным образом в странах центра, столкнувшихся с все более сплоченным (но также подверженного расслоению) рабочим классом со всего света. Наиболее успешная часть класса капиталистов в странах центра в настоящее время состоит из глобальных рантье, зависящих от роста мирового монополистического капитала, а также его растущей концентрации и централизации 50. Воспроизводство этой новой империалистической системы, как объясняет Амин в «Капитализме в эпоху глобализации (Capitalism in the Age of Globalization)», основывается на увековечении пяти монополий: 1) технологической монополии; 2) финансового контроля мировых рынков; 3) монопольном доступе к природным ресурсам; 4) монополии на средства массовой информации и связи; и 5) монополии на оружие массового уничтожения 51. За этим стоят гигантские монополистические корпорации, при этом доходы 500 крупнейших частных фирм в настоящее время составляют около 30% мировых доходов и проходят они главным образом через центр капиталистической системы  52. Как отмечает Борон, из 200 крупнейших в мире транснациональных корпораций, «96% … имеют свою штаб-квартиру только в восьми странах, юридически зарегистрированы как объединенные компании из восьми стран; и их советы директоров находятся в этих восьми странах. Менее 2% членов их советов директоров не являются гражданами этих стран…. Их охват глобальный, но их собственность и их владельцы имеют определенную национальность 53».

Интернационализация производства, контролируемая монополистическими гигантами, происходит по следующей схеме, впервые описанной Стивеном Хаймером (Stephen Hymer), и недавно актуализированной Эрнесто Скрапатини, который пишет, что «наиболее влиятельные транснациональные компании» характеризуются «децентрализованным производством, но централизованным управлением…». Как следствие, прямые иностранные инвестиции предполагают постоянный перенос прибылей с Юга на Север, то есть от периферии к центру империалистической системы транснационального капитала 54.

В настоящее время крах этой системы как никогда близок. Гегемония США в военной сфере дает возможность вторгнуться в любую страну, но это же порождает геополитический хаос, который приводит к потере лидерства в экономике. Это хорошо понимают американские государственные деятели в сфере внешней политики. Самые умные подчеркивают, например, Хаас в «Ленивом шерифе (The Reluctant Sheriff)» и других книгах 55, что США уступают свои позиции империи, основанной на объединенной силе (военной, экономической и политической) триады: Соединенных Штаты/Канада, Западная Европа и Япония. Соединенные Штаты, хотя и сохраняют по-прежнему глобальное превосходство, но все больше вынуждены использовать свою власть только если имеют поддержку своих союзников (представленных Западной Европой и Японией). Таким образом, триада, возглавляемая США, а не сам Вашингтон, все чаще пытается утвердиться в качестве новой управляющей власти через такие институты, как G7 и НАТО. Цель состоит в том, чтобы продвигать интересы старых имперских держав капиталистического центра с помощью политических, экономических и военных средств, одновременно сдерживая такие угрозы как: восходящий Китай, восстанавливающаяся Россия, страны с формирующимся внутренним рынком и мировое антинеолиберальное движение, которое является преемником социалистических движений Латинской Америки.

Хаасс описывает текущую ситуацию в мире как «распадающуюся». В качестве доказательств он указывает на роль США в дестабилизации Ближнего Востока и Северной Африки, рост Исламского Государства, приближающийся конфликт Соединенных Штатов с Китаем в Южно-Китайском море и Африке, возвращение России на мировую арену (проявившееся в аннексии Крыма и развязывании войны в Украине), плохое управление (по его терминологии) такими государствами, как «Бразилия, Чили, Куба и Венесуэла», а также целый неудачный набор провалившихся реформ в США. Он заключает: «Вопрос заключается не в том, будет ли мир продолжать распадаться, но насколько быстро и как далеко это зайдет 56».

Иштван Месарош (István Mészáros) подчеркивает, что мы входим «в смертельно опасную для мира фазу империализма 57». Это напоминает нам о серьезности нынешней ситуации в мире. В 80-е гг. советские и американские метеорологи взбудоражили мировое сообщество заявлениями, что после полномасштабной ядерной войны последует ядерная зима, которая снизит температуру целых континентов на несколько градусов, уничтожив тем самым большую часть биосферы и человечества. Этот сценарий описал Томпсон в своей книге «Экстремизм, как последний этап цивилизации (Notes on Exterminism, the Last Stage of Civilization) 58». В настоящее время мировая война не представляет непосредственной угрозы. Однако нестабильность, порожденная сверхэксплуатацией и империалистической политикой США (которые в настоящее время ведут наземные операции и беспилотные бомбардировки в более чем полутора десятках стран и планируют потратить 200 миллиардов долларов в следующем десятилетии на модернизацию своего ядерного арсенала) предполагают множество вариантов развития событий, которые приведут к мировой войне. Ожидается, что изменения климата дестабилизируют ситуацию и усилят угрозу войны, которая приведет к катастрофическим разрушениям 59.

Задача левых в этих условиях заключается в том, чтобы противостоять, по мнению Ленина, «противоречиям, конфликтам и судорогам, не только экономическим, но и политическим, национальным и т. д.», которые еще более характерны для нашего времени. Это означает содействие более «дерзкому» глобальному движению снизу, ключевой целью которого будет демонтаж империализма, понимаемый как основа капитализма в наше время. Это движение должно стремиться создать более горизонтальную, уравнительную, мирную и устойчивую социально-экономическую систему, контролируемую ассоциированными производителями 60.

  1. См., к примеру, Samir Amin, The Law of Worldwide Value (New York: Monthly Review Press, 2010); David Harvey, The New Imperialism (Oxford: Oxford University Press, 2003); Michael Hardt and Antonio Negri, Empire (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2000); John Bellamy Foster, Naked Imperialism(New York: Monthly Review Press, 2006); Leo Panitch and Sam Gindin, The Making of Global Capitalism: The Political Economy of Global Empire (London: Verso, 2013).
  2. R. Koebner and H.D. Schmidt, Imperialism: The Story and Significance of a Political Word, 1840–1960 (Cambridge: Cambridge University Press, 1965), 175.
  3. Atilio A. Boron, Empire and Imperialism (London: Zed Press, 2005), 2–4.
  4. Samir Amin, Capitalism in the Age of Globalisaton (London: Zed Press, 2014), VII–VIII, The Implosion of Contemporary Capitalism (New York: Monthly Review Press, 2013), 17.
  5. Foster, Naked Imperialism; Richard N. Haas, “The New Thirty Years’ War,” Foreign Affairs, July 21, 2014, http://cfr.org.
  6. V.I. Lenin,Imperialism, the Highest Stage of Capitalism: A Popular Outline (New York: International Publishers, 1939); Nikolai Bukharin, Imperialism and the World Economy (New York: Monthly Review Press, 1973); Rosa Luxemburg, The Accumulation of Capital (New York: Monthly Review Press, 1951); Karl Kautsky, “Ultra-imperialism,” New Left Review I, no. 59 (January–February 1970): 41–46; Hilferding, Finance Capital (London: Routledge 2006; first German edition,1910). Маркс много писал о колониализме в свое время, и его исследования в этой области прошли через ряд ступеней. В конечном счете он сосредоточил внимание на неравенстве, эксплуатации и отсталости, вытекающих из империализма. У Энгельса тоже были важные наблюдения. Однако в настоящем введении основное внимание уделяется тому, что можно по праву считать классическим периодом систематического изучения империализма в марксизме, который пришелся на 20-е гг. XX в., и который позднее был дополнен за счет возникновения теории зависимости и мир-системного анализа. Тем не менее, начиная с 1860-х гг. точка зрения Маркса не противоречила основным классическим марксистским теориям империализма, сформулированным Ленином, Мао и другим исследователями марксистской классической традиции, так и в рамках теории зависимости. См.: Kenzo Mohri, “Marx and Underdevelopment,” Annals of the Institute of Social Science 19 (1978): 35–61; Sunti Kumar Ghosh, “Marx on India,” Monthly Review 35, no. 8 (January 1984): 39–53; John Bellamy Foster, “Marx and Internationalism,” Monthly Review 52, no. 3 (July–August 2000): 11–22. Этот подход к интерпретации классической марксистской теории империализма был сопоставлен с мнением, выраженным в работе: Bill Warren, Imperialism, Pioneer of Capitalism (London: Verso, 1980).
  7. Bukharin, Imperialism and the World Economy, 17–19, 41, 80–84. Блестящий анализ Бухарина является продуктом его диалектики: Часть I: «Мировое хозяйство и процесс интернационализации капитала”; Часть II: “Мировое хозяйство и процесс национализации капитала”; Часть III: “Империализм как воспроизводство капиталистической конкуренции в мировом масштабе”. О том, что Ленин, в отличие от Люксембург, не строит исследование империализма на основе анализа экономического кризиса (который был бы с его точки зрения совершенно лишним), а также о различиях во взглядах Ленина и Люксембург по вопросу о монополии и империализме, см. дискуссию: Harry Magdoff, Imperialism; From the Colonial Stage to the Present (New York: Monthly Review Press, 1978), 263–73, and Prabhat Patnaik, What Ever Happened to Imperialism and Other Essays (New Delhi: Tulika, 1995), 80–101.
  8. V.I. Lenin, Imperialism, the Highest Stage of Capitalism, 88, and “Introduction,” in Bukharin, Imperialism and the World Economy, 10–11.
  9. Lenin, Imperialism, the Highest Stage of Capitalism, 91–92.
  10. Kautsky, “Ultra-imperialism,” 46.
  11. Lenin, “Introduction,” in Bukharin, Imperialism and the World Economy, 13–14.
  12. V.I. Lenin, Collected Works, vol. 22 (Moscow: Progress Publishers, no date, 1974 printing), 193; John Bellamy Foster and Henryk Szlajfer, “Introduction,” in Foster and Szlajfer, eds., The Faltering Economy (New York: Monthly Review Press, 1984), 21; Lenin, “Introduction,” in Bukharin, Imperialism and the World Economy, 13–14; Lenin, Imperialism, the Highest Stage of Capitalism, 15; John A. Hobson, Imperialism: A Study (Ann Arbor: University of Michigan Press, 1972), 356.
  13. См.: Research Unit for Political Economy, “On the History of Imperialism Theory,” Monthly Review (December 2007): 42–50; V.I. Lenin, On the National and Colonial Questions: Three Articles (Peking: Foreign Languages Press, 1967), 20–29, “Address to the All Russia Congress of Communist Organizations of the East,” November 22, 1919, https://marxists.org; Comintern, “Supplementary Theses” (Attached to Lenin’s “Preliminary Draft Theses on the National and Colonial Questions“), July–August, 1920, http://revolutionarydemocracy.org.
  14. Comintern, “Supplementary Theses.”
  15. Research Unity for Political Economy, “On the History of Imperialism Theory,” 45–47; Jane Degras, ed., The Communist International: Documents, 1919–1943 (Oxford: Oxford University Press, 1965), vol. 2, 534–46.
  16. Paul A. Baran, The Political Economy of Growth (New York: Monthly Review Press, 1957); José Carlos Mariátegui, An Anthology (New York: Monthly Review Press, 2011); Andre Gunder Frank, Capitalism and Underdevelopment in Latin America (New York: Monthly Review Press, 1967); Vijay Prashad, The Darker Nations: A People’s History of the Third World (New York: The New Press, 2007); Samir Amin, Accumulation on a World Scale (New York: Monthly Review Press, 1974); “Samir Amin (born 1931)” (autobiography), in Philip Arestis and Malcolm Sawyer, A Biographical Dictionary of Dissenting Economists (Northampton, MA: Edward Elgar, 2000), 1–6; Che Guevara, Che Guevara and the Cuban Revolution: Writings and Speeches(Sydney: Pathfinder/Pacific and Asia, 1987).
  17. Che Guevara, Che Guevara and the Cuban Revolution, 337–339.
  18. По истории революционных волн в XX в. см. L.S. Stavrianos, Global Rift (New York: William Morrow, 1981).
  19. Samir Amin, Accumulation on a World Scale, 18–20, Unequal Development (New York: Monthly Review Press, 1977), 72–78, Delinking (London: Zed Press, 1985), 116–20, “Self-Reliance and the New International Economic Order,” Monthly Review 29, no. 3 (July–August 1977): 1–21. Существование империализма указывает, как подчеркивает Амин, на то, что центральные экономики на самом деле не являются полностью самостоятельными. Тем не менее, можно видеть, что система накопления развитых капиталистических экономик является самореферентной и самовоспроизводящейся в смысле схем воспроизводства Маркса (настолько, что на этой основе имеет смысл строить теоретические модели). Совсем по-другому обстоит дело с периферийными экономиками, которые, как правило, очень зависимы, так как им навязаны извне имперские отношения, которые затрудняют национально-ориентированное развитие. Поэтому необходимо разорвать путы зависимости, предоставив государствам автономное пространство для функционирования и формирования самодостаточной модели развития. Хотя мысли Амина по этому поводу с годами менялись в зависимости от мировой конъюнктуры, с которой сталкивались периферийные экономики и их государства, основная диалектика оставалась без изменений.
  20. См., в частности, Immanuel Wallerstein, The Capitalist World-Economy (Cambridge: Cambridge University Press, 1979). Другими мыслителями, которые сыграли важную роль в повороте к мир-системному анализу, были Амин, Франк и Джованни Арриги.
  21. Paul A. Baran and Paul M. Sweezy, Monopoly Capital (New York: Monthly Review Press, 1966), 107–8; Paul M. Sweezy, “Obstacles to Economic Development,” in C.H. Feinstein, Socialism, Capitalism, and Economic Growth (Cambridge: Cambridge University Press, 1967), 194–95.
  22. Harry Magdoff, The Age of Imperialism(New York: Monthly Review Press, 1969), 198.
  23. Baran and Sweezy, Monopoly Capital, 183–84, 191–202. Рассмотрение империи с точки зрения военного превосходства получило развитие в последующих работах. См.: Foster, Naked Imperialism, 55–66.
  24. Magdoff, Imperialism: From the Colonial Age to the Present.
  25. Harry Magdoff, Globalization: To What End? (New York: Monthly Review Press, 1992), 4–5.
  26. Hardt and Negri, Empire, XII–XIV, 9–10, 165, 178–82, 188–90, 333–35, Multitude (London: Penguin Books, 2004), XIII–XIV, and Commonwealth (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2009). Критику Хардта (Hardt) и Негри (Negri) см.: Boron, Empire and Imperialism. Также см.: Ellen Meiksins Wood, Empire of Capital (London: Verso, 2003), 6, 137–42.
  27. Ernest Mandel, Late Capitalism (London: Verso, 1975), 332–42; Ernesto Screpanti, Global Imperialism and the Great Crisis (New York: Monthly Review Press, 2014), 51–53. Мандель ссылается на работу Барана и Суизи «Монопольный капитал» и на Магдоффа «Эпоха империализма», приводя их аргументы в пользу суперимпериализма. Но в любом случае это не так. Баран и Суизи выделяли только одну европейскую страну (Грецию) среди стран «Американской Империи» (за исключением Японии в Азии), в то время как Магдофф был известен своей настойчивостью, продолжая в своих трудах настаивать на сохраняющемся значении капиталистической конкуренции. См.: Baran and Sweezy, Monopoly Capital, 183–84; Magdoff, Globalization, 7–8.
  28. Panitch and Gindin, The Making of Global Capitalism, 275; Michael Hudson, Super Imperialism: The Origin and Fundamentals of US World Dominance (London: Pluto, 2003); Peter Gowan, The Global Gamble (London: Verso, 1999).
  29. William I. Robinson, A Theory of Global Capital (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2004), 44–49; Leslie Sklair, The Transnational Capitalist Class (Oxford: Blackwell, 2001); William Carroll, The Making of a Transnational Capitalist Class (London: Zed Books, 2010). Для критики см.: Samir Amin, “Transnational Capitalism or Collective Imperialism,” Pambazuka News, March 23, 2011, http://pambazuka.net; Screpanti, Global Imperialism and the Great Crisis, 57–58.
  30. Harvey, The New Imperialism, 87–89, 109, 138–69; David Harvey, The Limits to Capital (London: Verso, 2006), XVI, XXIII–XXIV. Термин «перенакопление» для обозначения общих противоречий монопольного капитализма был введен Суизи в 1950-х гг. и активно употреблялся в 1970-х и 80-х гг. «Проблема поглощения излишков» была центральной гипотезой, выдвинутой Бараном и Суизи в «Монопольном капитале». Эта категория, совместно с проблемой избыточных производственных мощностей, в настоящее время задействована Харви, наряду с другими, для учета современных кризисов накопления. См.: David Harvey, The Enigma of Capital (Oxford: Oxford University Press, 2010), 31–32, 94–101; John Bellamy Foster, The Theory of Monopoly Capitalism (New Edition) (New York: Monthly Review Press, 2014), 83–101.
  31. Harvey, The New Imperialism, 208–11.
  32. Harvey, The New Imperialism, 210.
  33. International Labour Organization (ILO), “Table 4a. Employment by aggregate sector (by sex),” in Key Indicators of the Labour Market (KILM), 8th Edition (software package, extracted May 2015); “Economic Groupings and Composition” United Nations Conference on Trade and Development (UNCTAD), http://unctadstat.unctad.org.
    Каждая страна, взятая из базы данных КПРТ, была отнесена к той или иной экономической группе с использованием классификационной схемы ЮНКТАД (большое значение имеет список «развивающихся стран»). Данные МОТ-КПРТ для любого года неполные в силу отсутствия доступа(особенно для Индии, для которой существует только пять лет данных). За период 2006-2012 гг. были сделаны оценки — с использованием линейной интерполяции или темпов роста/спада в ближайшие годы — в которых отсутствовали данные по любой из пяти ведущих (2010) стран в каждой экономической категории. К ним относятся: Китай (2012), Индия (2006-2009, 2011), Индонезия (2012), Мексика (2010), Соединенные Штаты (2011-2012) и Япония (2011-2012). В противном случае данные представляются в том виде, в каком они есть, и поэтому их следует рассматривать как заниженные в отношении занятости в промышленности на глобальном Юге, где проблемы доступности данных гораздо более заметны.
    Вышеуказанные данные были собраны Р. Джамиль Йонна (R. Jamil Jonna). Для более ранней версии см.: John Bellamy Foster, Robert W. McChesney, and R. Jamil Jonna, “The Global Reserve Army of Labor and the New Imperialism,” Monthly Review 63, no. 6 (November 2011): 4.
  34. “Inward and outward foreign direct investment flows, annual, 1970-2013 – Percentage of total world,” UNCTAD, http://unctadstat.unctad.org. See also Martin Hart-Landsberg, Capitalist Globalization (New York: Monthly Review Press, 2013), 19.
  35. “Nominal and real GDP, total and per capita, annual, 1970–2013: US Dollars at constant prices (2005) and constant exchange rates (2005) per capita; and “Total population, annual, 1950–2050 (thousands),” UNCTAD, http://unctadstat.unctad.org.
    Поскольку UNCTADstat не имеет рубрики для стран G7, реальный ВВП на душу населения рассчитывался вручную с использованием реального ВВП и численности населения по странам. «Наименее развитые страны» являются подгруппой «развивающихся стран, за исключением Китая». Отметим, что последняя категория включает в себя «зону китайского культурно-экономического влияния»: САР Гонконг, провинцию Тайвань и САР Макао. С ЮНКТАД “Economic Groupings and Composition” можно ознакомиться по адресу: http://unctadstat.unctad.org.
    Я в долгу перед Р. Джамиль Йонной (R. Jamil Jonna) за анализ и компиляцию этих данных.
  36. “The Headwinds Return,” The Economist, September 13, 2014, http://economist.com.
  37. “Globalization’s Critical Imbalances,” McKinsey Quarterly, June 2010, http://mckinsey.com.
  38. Foster, McChesney, and Jonna, “The Global Reserve Army of Labor and the New Imperialism,” 19–26.
  39. Pankaj Ghemawat, Redefining Global Strategy (Boston: Harvard Business School Press, 2007), 169–96; Kenneth L. Kraemer, Greg Lindinen , and Jason Dedrick, “Capturing Value in Global Networks: Apple’s iPad and iPhone,” Paul Merage School of Business, University of California, Irvine, July 2011, http://pcic.merage.uci.edu, 5, 11. О структуре импорта и экспорта продукции промышленности Китая см.: Hart-Landsberg, Capitalist Globalization, 16–22, 31–36. О роли трудовых мигрантов в Китае см.: Foster and McChesney, The Endless Crisis, 174–76.
  40. Nir Kshetri and Nikhilesh Dholakia, “Offshoring High Value Functions,” in Farok J. Contractor, et al., eds., Global Outsourcing and Offshoring (Cambridge: Cambridge University Press, 2011), 336. Примеры способов международного производства, не связанных с участием в капитале, приведены ЮНКТАД и включают: «контрактное производство, аутсорсинг услуг, контрактное фермерство, франчайзинг, лицензионные и управленческие контракты»; см.: World Investment Report, 2011, http://unctad.org, 123.
  41. Zahid Hussain, “Financing Living Wage in Bangladesh’s Garment Industry,” End Poverty in South Asia, South Asian Region of the World Bank, August 3, 2010, http://blogs.worldbank.org; Worker Rights Consortium, “The Impact of Substantial Labor Cost Increases on Apparel Retail Prices,” accessed May 14, 2015, http://senate.columbia.edu.
  42. Tony Norfield, “What the ‘China Price’ Really Means,” Economics of Imperialism, June 4, 2011 (updated September 25, 2014), http://economicsofimperialism.blogspot.com, and “T-Shirt Economics Update,” September 24, 2014, http://economicsofimperialism.blogspot.com; Hussain, “Financing Living Wage in Bangladesh’s Garment Industry.” По вопросу о добавленной стоимости см.: John Smith, “The GDP Illusion: Value Added versus Value Capture,” Monthly Review 64, no. 3 (July–August 2012): 86–102.
  43. Walter LaFeber, Michael Jordan and the New Global Capitalism (New York: W.W. Norton, 2002), 107, 126, 147–49; Jeff Ballinger, “Nike Does It to Vietnam,” Multinational Monitor 18, no. 3 (March 1997), http://multinationalmonitor.org.
  44. Haass, “The New Thirty Years’ War,” and “The Unraveling,” Foreign Affairs, November–December 2014, https://foreignaffairs.com; Foster, Naked Imperialism, 97–106; National Intelligence Council, Global Trends 2005 (Washington, DC, 2008), 60–61; “Obama Contends with Arc of Instability Unseen Since ’70s,” Wall Street Journal, July 17, 2014, http://wsj.com.
  45. Michael Klare, Rising Powers, Shrinking Planet (New York: Henry Holt, 2008), 236–37.
  46. Smith, “The GDP Illusion“; Samir Amin, The Implosion of Contemporary Capitalism (New York: Monthly Review Press, 2013), 21.
  47. “£13tn Hoard Hidden from Taxman by Global Elite,” Guardian, July 21, 2012, http://theguardian.com; Nicholas Shaxson, Treasure Islands (London: Palgrave Macmillan, 2011), 7.
  48. См.: John Bellamy Foster, Hannah Holleman, and Robert W. McChesney, “The U.S. Imperial Triangle and Military Spending,” Monthly Review 60, no. 5 (2008): 1–19.
  49. О связи стагнации с финансиализацией накопления см.: John Bellamy Foster and Robert W. McChesney, The Endless Crisis (New York: Monthly Review Press, 2012), 49–64; Fred Magdoff and John Bellamy Foster, “Stagnation and Financialization,” Monthly Review 66, no. 1 (May 2014): 1–23; and Harry Magdoff and Paul M. Sweezy, Stagnation and the Financial Explosion (New York: Monthly Review Press, 1987). О Пикетти см.: John Bellamy Foster and Michael D. Yates, “Piketty and the Crisis of Neoclassical Economics,” Monthly Review 66, no. 6 (November 2014): 1–24; Paul M. Sweezy, “More (or Less) on Globalization,” Monthly Review 49, no. 4 (September 1997): 1–4; Yanis Varoufakis, The Global Minotaur (London: Zed, 2011), 100–102.
  50. О возрастающей роли наследства см.: Thomas Piketty, Capital in the Twenty-First Century (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2014), 439–43.
  51. Amin, Capitalism in the Age of Globalization, 4–5.
  52. “Compustat North America, Fundamentals Annual,” Wharton Research Data Services (Standard & Poor, 2015), http://wrds-web.wharton.upenn.edu; “Nominal and real GDP, total and per capita, annual, 1970–2013: US Dollars at current prices and current exchange rates in millions,” UNCTAD, http://unctadstat.unctad.org; “GLOBAL 500 2014,” Fortune, http://fortune.com (data is for fiscal year 2013).


    Чтобы получить приблизительную оценку числа глобальных компаний, отсутствующих в базе данных Compustat за 2013 г., топ-500 фирм по величине выручки сравнили с данными Fortune Global 500 (также ранжированными по выручке). По данным Fortune было девять фирм, которые не были включены в базу данных Compustat, пять из которых принадлежали государству и четыре из которых находились в Китае. Общая выручка этих фирм составила $1,48 трлн, увеличив долю global 500 примерно на 2% за 2013 г. Основываясь на итоговых данных Fortune Global 500 за предыдущие годы, если бы все отсутствующие фирмы были включены, в среднем за данный год доля мирового дохода для 500 ведущих мировых фирм увеличилась бы примерно на 7%.
    Эти данные были проанализированы и скомпилированы Р. Джамилем Йонной (R. Jamil Jonna). Для более ранней версии см.: John Bellamy Foster, Robert W. McChesney, and R. Jamil Jonna, “Monopoly and Competition in the Twenty-First Century,” Monthly Review 62, no. 11 (April 2011): 12.

  53. Boron, Empire and Imperialism, 46.
  54. Screpanti, Global Imperialism and the Great Crisis, 18–19; Stephen Hymer, The Multinational Corporation (Cambridge: Cambridge University Press, 1979), 64.
  55. Richard N. Haass, The Reluctant Sheriff (Washington, DC: Brookings Institution Press, 1997), Intervention (Washington, DC: Carnegie Endowment for World Peace, 1999).
  56. Haass, “The Unraveling.”
  57. Istvan Mészáros, Socialism or Barbarism (New York: Monthly Review Press, 2001), 23–56.
  58. См.: M.I. Budyko, G.S. Golitsyn, and Y.A. Izrael, Global Climatic Catastrophes (New York: Springer-Verlag, 1988); John Bellamy Foster, “Late Soviet Ecology and the Planetary Crisis,” Monthly Review 67, no. 2 (June 2015): 1–20; E.P. Thompson, Beyond the Cold War (New York: Pantheon, 1982), 41-80.
  59. О расходах США на ядерное оружие см.: “U.S. Nuclear Forces, 2014,” Bulletin of Atomic Scientists, January 7, 2014, http://thebulletin.org.
  60. Amin, The Implosion of Contemporary Capitalism, 133–43.