Троцкий, Сталин и коммунизм. Часть 2

Вторая часть нашего материала, который рассказывает о роли Л.Троцкого и И.Сталина, а также их взаимного противоборства, в коммунистическом движении прошлого столетия. Текст посвящен периоду с конца 1920-х до начала 1940-х гг. и затрагивает неоднозначные вопросы, связанные со сталинской политикой «форсированного» социалистического строительства, массовыми репрессиями в СССР, а также троцкистской критикой политического курса ВКП(б) на данном историческом отрезке.

Оглавление:

Сталин и его команда: великий рывок

Троцкий и его соратники в изгнании и подполье

Большой террор

Сталинская политика перед Великой Отечественной войной и ее критика Троцким

Последние годы Троцкого

Основные выводы 

Сталин и его команда: великий рывок

Разразившийся зимой 1927/1928 гг. острый кризис советской «новой экономической политики» поставил крест на курсе ВКП(б), который проводился под руководством Сталина и Бухарина. Этот курс опирался на успехи экономического развития СССР, достигнутые в рамках НЭПа, предполагавшего компромисс с буржуазными элементами. Мелкая буржуазия города и деревни использовалась для восстановления разрушенной Первой мировой и Гражданской войной промышленности, подъема сельского хозяйства. Однако к 1926-1927 гг. восстановительный период закончился, и выяснилось, что силу набрала не только социалистическая часть советской экономики. Одновременно укрепила свои позиции и сельская буржуазия, оказавшаяся способной бросить вызов советскому государству. Вызов этот проявился в кризисе хлебозаготовок – кулачество отказывалось продавать хлеб, провоцируя рост цен на него. Тем самым лишая продуктов города и армию.

Это потребовало коренной смены партийного курса. На XV съезде партии, ознаменовавшем разгром Левой оппозиции, которая, в свою очередь, предупреждала о росте силы и влияния  советской буржуазии, принимавшиеся резолюции сохраняли компромиссный по отношению к буржуазным элементам (прежде всего к кулачеству), характер, хотя в них говорилось о постепенном расширении охвата кооперацией бедняков и середняков, о «дальнейшем усилении планового воздействия на крестьянское хозяйство и более решительном наступлении на кулака на основе достигнутых успехов по закреплению союза пролетариата и деревенской бедноты с середняком». 1

Однако это наступление предполагалось осуществлять сугубо постепенно, по мере экономических успехов социалистического сектора. Сталин, как и на XIV съезде, в этот период наряду с другими лидерами партии предостерегал от проектов быстрого и насильственного уничтожения кулачества. 2 Вожди большинства считали кулацкую угрозу незначительной, все более уменьшающейся. Резолюция XV съезда «О директивах по составлению пятилетнего плана народного хозяйства» уверенно заявляла:

«… несмотря на некоторый рост частника в абсолютных цифрах, гораздо более быстрый рост обобществленной части хозяйства, уменьшая во много раз опасность растущего на мелкобуржуазной основе частного капитала, создает прочные предпосылки для окончательной победы социализма.

С точки зрения социально-классовой это означает, что, несмотря на всю противоречивость развития, несмотря на рост буржуазии города и деревни (кулак, нэпман), удельный вес рабочего класса повысился, его связь с основной массой крестьянства возросла, диктатура пролетариата укрепилась». 3

Сразу же после съезда обнаружилась вся односторонность подобных оптимистических картин. Кулачество буквально взяло за горло диктатуру пролетариата, недодав ей 128 миллионов пудов хлеба. 4 СССР ждал кризис, беспрецедентный со времен кризиса «военного коммунизма» начала 1920-х гг., поставивший страну на грань гражданской войны. Выявилось, что политика партии 1924-1927 гг. страдала серьезными изъянами, главным из которых была недооценка возможностей буржуазии по укреплению своего влияния в рамках НЭПа.

В результате партии пришлось  фактически отбросить решения XV съезда, взяв резко “влево”, к чрезвычайным мерам против зажиточной верхушки советской деревни. Это означало по сути коренную смену стратегии партии по строительству социализма. Сожительство с легально существующей мелкой буржуазией исчерпало себя – от ее постепенного изживания ВКП(б) перешла к немедленному уничтожению. Уже в январе 1928 г. Сталин, в ходе своей знаменитой поездки в Сибирь для руководства экстренным изъятием хлеба у кулачества, заявил:

«Что означает кризис в хлебозаготовках, каков его смысл, каковы его вероятные результаты?

Это означает, прежде всего, кризис снабжения рабочих районов, подъем цен на хлеб в этих районах, срыв реальной заработной платы рабочих.

Это означает, во-вторых, кризис снабжения Красной Армии, недовольство среди красноармейцев.

Это означает, в-третьих, кризис снабжения льняных и хлопковых районов, спекулятивные цены на хлеб в этих районах, переход льноводов и хлопкоробов на производство хлеба, – стало быть, сокращение производства хлопка и льна, ведущее к сокращению соответствующих отраслей текстильной промышленности.

Это означает, в-четвертых, отсутствие хлебных резервов в руках государства, как для нужд внутри страны (в случае неурожая), так и для нужд экспорта, необходимого для ввоза оборудования и сельскохозяйственных машин.

Это означает, наконец, срыв всей нашей политики цен, срыв политики стабильности цен на хлебные продукты, срыв политики систематического снижения цен на промтовары….». 5

Как видим, подобная катастрофическая картина очень далека от заверений партии в постоянном укреплении диктатуры пролетариата в течении всего периода НЭПа. Причины же кризиса Сталин видел в следующем:

«Растет и богатеет деревня. Вырос и разбогател, прежде всего, кулак. Три года урожая не прошли даром. Хлебных излишков в этом году не меньше, чем в прошлом, так же как промтоваров в стране в этом году не меньше, а больше, чем в прошлом году. Однако зажиточные слои деревни получили в этом году возможность оборачиваться на сырьевых культурах, мясопродуктах и т.д., удержав у себя хлебные продукты для того, чтобы взвинтить на них цены. Правда, кулака нельзя считать основным держателем хлебных продуктов, но он является хозяйственным авторитетом в деревне, у него есть смычка с городским спекулянтом, дающим за хлеб дороже, и он имеет возможность вести за собой середняка в вопросе о повышении цен на хлеб, в вопросе о срыве советской политики цен, поскольку он не встречает противодействия со стороны наших заготовительных организаций…». 6

Здесь необходимо вспомнить знаменитые обвинения, которые большинство партии бросало в адрес Троцкого, в «боязни хорошего урожая». 7 Теперь же новый курс партии подтверждал, что мнение Левой оппозиции о том, что в условиях влияния кулачества следствием богатых урожаев станет, в том числе, рост мощи сельской буржуазии, оправдалось полностью.

От экономических мер борьбы с кулаком партия перешла к административному нажиму на него, в том числе с применением уголовного законодательства:

«1. Неослабно продолжать кампанию усиления хлебных заготовок и добиться выполнения годового плана хлебозаготовок во что бы то ни стало.

2. Усилить борьбу со всякими прямыми и косвенными способами повышения конвенционных цен.

3. Решительно устранять конкуренцию между государственными и кооперативными заготовителями, обеспечив на деле их единый фронт в борьбе против скупщика и кулака, спекулирующих на повышение цен.

4. Продолжать нажим на кулаков – действительных крупных держателей товарных излишков хлеба, проводя этот нажим исключительно на основе советской законности (в частности, применив на практике в отношении отдельных злостных элементов, из числа владеющих излишками в две тысячи и более пудов товарного хлеба, статью 107 Уголовного Кодекса РСФСР и соответствующую статью украинского кодекса». 8

Таким образом, задним числом в вопросе о ситуации в деревне выявилась правота Левой оппозиции, писавшей в своей платформе:

«Деревня за последние годы далеко шагнула по пути капиталистического расслоения.Беспосевные и малопосевные группы сократились за последние 4 года на 35-45%; группа с 6 до 10 десятин за то же время возросла на 100— 120%; группа с 10 и выше десятин — на 150-200%. Сокращение процента беспосевных и малопосевных групп происходит в значительной мере путем их разорения и ликвидации. Так, по Сибири за один год ликвидировались 15,8% беспосевщиков и 3,8% имевших до 2-х десятин посева; по Северному Кавказу — 14,1% беспосевщиков и 3,8% имевших до 2-х десятин посева.

Передвижка безлошадных и безынвентарных крестьянских хозяйств в середняцкие низы совершается чрезвычайно медленно. До сих пор по всему Союзу 30—40% безлошадных и безынвентарных хозяйств, причем основная масса их падает на малопосевные группы.

Распределение основных средств производства по Северному Кавказу таково, что 50% слабейших крестьянских хозяйств принадлежит 15% основных средств производства; 35% средней группы принадлежит 35% основных средств производства и 15% хозяйств высшей группы принадлежит 50%. Такая же картина в распределении средств производства наблюдается и по другим районам (Сибирь, Украина и прочие).

Неравномерность распределения посевов и средств производства подтверждается и неравномерным распределением запасов хлеба у отдельных групп крестьянских хозяйств. 58% всех хлебных излишков деревни к 1 апреля 1926 года оказалось в руках 6% крестьянских хозяйств («Статистическое обозрение» №4, стр. 15, 1927 год).

Сдача земель в аренду с каждым годом приобретает все больший и больший размер. Арендующими хозяйствами являются по преимуществу крупнопосевные, имеющие в своих руках средства производства. В огромном числе случаев факт аренды земли скрывается в целях избежания уплаты налога. Малопосевные хозяйства, не имеющие инвентаря и скота, обрабатывают землю преимущественно наемным инвентарем и скотом. Условия, как сдачи в аренду земли, так и найма инвентаря и скота кабальные. Наряду с натуральной кабалой растет и денежное ростовщичество.

Происходящий процесс дробления крестьянских хозяйств не ослабляет, а усиливает процесс дифференциации». 9

Именно подобная ситуация и сделала возможным кризис хлебозаготовок. В ходе заготовительной кампании 1928 г. Советская власть наверстывала упущения предыдущих лет, прибегая к принудительным реквизициям хлеба, широко применяя НКВД и ОГПУ в борьбе с сельской буржуазией:

«После сталинского визита в Сибирь за период хлебозаготовительной кампании было осуждено 2240 человек. Из них кулаков и спекулянтов 79 %, середняков  20%, бедняков —1 %.

Крестьяне Сибири чрезвычайные меры по хлебозаготовкам встретили неоднозначно. По данным полпредства ОГПУ кулаки эти меры восприняли враждебно, а середняки и беднота – пассивно и даже растерянно. Но после принятия чрезвычайной краевой хлебной тройкой решения передать сельской бедноте 25% конфискованного кулаками зерна большая часть крестьян Сибири поддержала хлебозаготовки. Самым верным доказательством этого является отсутствие вооруженных выступлений крестьян Сибири в 1928 году против Советской власти. На всей огромной территории Сибири имело место только 13 таких выступлений. По данным ОГПУ численность их участников составила от 15 до 300 человек». 10

В связи с новыми задачами партийному руководству пришлось менять лозунги, обосновывать резкую смену курса. В условиях собственнических настроений среди не только кулачества, но и середняков опорой политики ВКП(б) осталась только сельская беднота, активно привлекаемая к реквизициям хлебных запасов (за помощь силовым структурам бедняки, как указано выше, получали определенный процент от реквизированного). Вновь пошли в обращение лозунги и призывы периода «военного коммунизма», казалось бы, позабытые в годы НЭПа. Многие партийцы, на протяжении предыдущих лет наслышанные о «намерении троцкистов разрушить союз с рабочего класса с середняком», выражали свой протест против нового курса.

В ответ на претензии Сталин писал:

«Для этого нужно, по меньшей мере, дать такой руководящий лозунг, который бы объединил все эти задачи в одну общую формулу, который бы не допускал, следовательно, отрыва этих задач друг от друга.

Есть ли у нас в партийном арсенале такая формула, такой лозунг?

Да, есть. Такой формулой является лозунг Ленина: “уметь достигать соглашения с средним крестьянином, ни на минуту не отказываясь от борьбы с кулаком и прочно опираясь только на бедноту”.

Вот почему я думаю, что этот лозунг является наиболее целесообразным и всеохватывающим лозунгом, что его нужно выдвигать на первый план именно теперь, именно в данных условиях работы в деревне.

Вы считаете лозунг Ленина “оппозиционным” лозунгом и спрашиваете в своем письме: “Как могло случиться, что… этот оппозиционный лозунг печатался к 1 мая 1928 года в “Правде”… чем можно объяснить появление этого лозунга на страницах “Правды”, органа ЦК ВКП, есть ли это лишь техническая опечатка им же это компромисс с оппозицией но вопросу о середняке?”

Грозно сказано, – нечего и говорить! А все же, осторожнее “на поворотах”, т. С.: как бы Вам не пришлось при Вашей ретивости прийти к выводу о запрещении печатания нашей программы, целиком подтверждающей лозунг Ленина (факт!), выработанной в основном Лениным (отнюдь не оппозиционер!) и принятой VIII съездом партии (тоже не оппозиционной!). Побольше уважения к известным пунктам нашей программы о социальных группировках в деревне! Побольше уважения к решениям VIII съезда партии о среднем крестьянстве!..

Что касается Вашей фразы о “компромиссе с оппозицией по вопросу о середняке”, то она, эта фраза, я думаю, не стоит того, чтобы ее опровергать: она сказана Вами, должно быть, сгоряча». 11

Последнее замечание очень характерно – естественно, партийное руководство не могло открыто признаться в заимствовании программы Левой оппозиции, хотя основания для подобных утверждений были – принудительные изъятия хлеба у сельской буржуазии предусматривались Платформой оппозиции. 12

Сталин, ставший главным идеологом нового курса, в некоторых своих выступлениях начал прямо противопоставлять рабочий класс крестьянству. Например, на Пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1928 г. он заявил:

1

“Политика перманентных уступок не есть наша политика.

Плохи были бы наши дела, если бы наши резервы ограничивались резервами уступок. Мы оказались бы тогда целиком в плену у мелкобуржуазной стихии, особенно если придерживаться политики непрерывных уступок. Взять, например, некоторые, говоря мягко, чрезмерные требования крестьянства. Известные слои крестьянства требуют не только некоторого повышения цен на хлеб. Они, поощряемые кулацкими элементами, требуют еще полной свободы торговли, отмены регулирующей роли государственных органов, отмены заготовительных цен и т. д. Вы знаете, что большинство крестьян не возражает против такого требования. Что ж, может быть, пойти на уступки и объявить теперь полную, неограниченную свободу торговли? Но тогда пришлось бы отменить нэп и ввести капиталистическую систему, ибо нэп означает ограниченную регулирующей ролью пролетарского государства свободу торговли… Наконец, крестьяне могут потребовать от нас свободу организации «крестьянского союза». Вы знаете, что значительные слои крестьянства, поощряемые кулацкими элементами, несколько раз выдвигали это требование. Что ж, может быть, пойти на уступки? Но тогда нам пришлось бы объявить свободу политических партий и заложить основы для буржуазной демократии”. 13

То есть Сталин, видя сопротивление чрезвычайным мерам со стороны не только кулачества, но и широких слоев крестьянства, прямо противопоставил политику Советской власти крестьянству как таковому. Это было крутым поворотом не только в политике партии, но и в позиции лично Сталина: в прежние годы он был последовательным противником нажима на крестьянство, выделяя «левый» уклон как наиболее опасный. Теперь же, видя угрозу катастрофы, Сталин и его сторонники в партийном руководстве (Молотов, Каганович и т.д.) не побоялись прямо объявить о «дани», которую крестьянство обязано платить ради нужд индустриализации СССР. В ход, таким образом, пошли идеи Е.Преображенского:

«Прежде всего о «ножницах» между городом и деревней. Речь шла о том, что крестьянин всё еще переплачивает на промышленных товарах и недополучает на продуктах сельского хозяйства. Речь шла о том, что эти переплаты и недополучения составляют сверхналог на крестьянство, нечто вроде «дани», добавочный налог в пользу индустриализации, который мы должны обязательно уничтожить, но которого мы не можем уничтожить теперь же, если не думаем подорвать нашу индустрию, подорвать известный темп развития нашей индустрии, работающей на всю страну и двигающей наше народное хозяйство к социализму.

Кое-кому это не понравилось. Эти товарищи, по-видимому, боятся признать правду. Что ж, это дело вкуса. Одни думают, что не следует говорить всю правду на пленуме ЦК. А я думаю, что мы обязаны говорить на пленуме ЦК своей партии всю правду. Не следует забывать, что пленум ЦК нельзя рассматривать, как массовый митинг. Конечно, слова «сверхналог», «добавочный налог» — неприятные слова, ибо они бьют в нос. Но, во-первых, дело не в словах. Во-вторых, слова вполне соответствуют действительности. В-третьих, они, эти неприятные слова, для того именно и предназначены, чтобы они били в нос и заставляли большевиков взяться серьёзнейшим образом за работу по ликвидации этого «сверхналога», по ликвидации «ножниц».

А как можно ликвидировать эти неприятные вещи? Путём систематической рационализации нашей промышленности и снижения цен на промтовары. Путём систематического подъёма техники и урожайности сельского хозяйства и постепенного удешевления сельскохозяйственных продуктов. Путём систематической рационализации наших торговых и заготовительных аппаратов. И т. д., и т. п.» 14

На практике чрезвычайные меры по изъятию запасов хлеба у деревенской буржуазии вызвали обострение классовых столкновений в советской деревне. Причем зачастую объектом репрессий становились действительно все крестьяне, а не только кулаки. Это было связано как с нажимом партийного руководства на низовые организации, категоричными требованиями обеспечить сдачу хлеба любой ценой, так и различными «перегибами на местах». Сыграло свою роль и то, что партийные и советские органы на селе за предыдущие годы были немало «засорены» кулаками и их прислужниками. Подобные элементы оказывали сопротивление новой политике, в том числе и в форме репрессий против неимущих слоев деревни под предлогом ее проведения. Известный левый оппозиционер Лев Сосновский в марте 1928 г., находясь в ссылке в Сибири, описывал подобные факты в письме, направленном находившемуся в Алма-Ате Троцкому:

«Почему же наиболее благосклонные к кулакам ячейки оказывались наиболее оголтелыми в нахрапе? По-моему, это объясняется очень просто. Оборонительная тактика кулака при всей ее гибкости и разнообразии сводится к одному. Он стремится занесенный над ним удар отвести на более широкую мишень, распределить более уравнительно на всю деревню. Вообще, принцип уравнительности в налогах и прочих тяготах находит в кулаках истинных апологетов. А политически кулак хочет, чтобы против партии была раздражена вся деревня, а не он один. И, проявляя оголтело администраторство, подкулачники, в сущности, выполняют кулацкую директиву. Поэтому нет ничего удивительного в том, что этот азарт совмещается с объявлением бедноты лодырями.

Ошибка Сталина (прежняя и нынешняя, поскольку он в Сибири снова повторил эти слова), что он не понимает классового смысла нынешнего рецидива «раскулачивательных» тенденций. Он говорил на XIV съезде и позже, что партия наиболее готова именно к раскулачиванию. Ничего подобного. Партия (говоря о деревне) оказала сопротивление первой попытке нажать только на кулака. Тут не только сельские коммунисты, но даже судьи и прокуроры в первые моменты отказывались проводить процессы по 107-й ст[атье] против кулаков. Первые процессы были полугласными. Когда же эти подкулачники убедились, что партия хлеб возьмет во что бы то ни стало, они поспешили распределить силу удара по кулаку на середняцкие (частью даже на бедняцкие) спины. В этом прямой и ясный классовый смысл. В этом правильная (с кулацкой точки зрения) тактика». 15

Именно в этот момент Сталин провозгласил свой знаменитый тезис об «обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму». Вокруг него впоследствии было сломано немало копий, во многом это продолжается в российской левой среде и до сих пор. Однако надо отметить, что в современном историческом сознании данный тезис связывается обычно с «большим террором» 1937-1938 гг. Тогда как по своему происхождению «обострение классовой борьбы по мере приближения к социализму» принадлежит именно к описываемому нами периоду. Полностью высказывание Сталина, прозвучавшее 9 июля 1928 г. на Пленуме ЦК ВКП(б), звучало следующим образом:

 «Мы говорим часто, что необходимо ограничить эксплуататорские поползновения кулачества в деревне, что надо наложить на кулачество высокие налоги, что надо ограничить право аренды, не допускать права выборов кулаков в Советы и т.д., и т.п. А что это значит? Это значит, что мы давим и тесним постепенно капиталистические элементы деревни, доводя их иногда до разорения. Можно ли предположить, что кулаки будут нам благодарны за это, и что они не попытаются сорганизовать часть бедноты или середняков против политики Советской власти? Конечно, нельзя.

Не ясно ли, что все наше продвижение вперед, каждый наш сколько-нибудь серьезный успех в области социалистического строительства является выражением и результатом классовой борьбы в нашей стране?

Но из всего этого вытекает, что, по мере нашего продвижения вперед, сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться, а Советская власть, силы которой будут возрастать все больше и больше, будет проводить политику изоляции этих элементов, политику разложения врагов рабочего класса, наконец, политику подавления сопротивления эксплуататоров, создавая базу для дальнейшего продвижения вперед рабочего класса и основных масс крестьянства.

Нельзя представлять дело так, что социалистические формы будут развиваться, вытесняя врагов рабочего класса, а враги будут отступать молча, уступая дорогу нашему продвижению, что затем мы вновь будем продвигаться вперед, а они – вновь отступать назад, а потом “неожиданно” все без исключения социальные группы, как кулаки, так и беднота, как рабочие, так и капиталисты, окажутся “вдруг”, “незаметно”, без борьбы и треволнений, в лоно социалистического общества. Таких сказок не бывает и не может быть вообще, в обстановке диктатуры пролетариата – в особенности.

Не бывало и не будет того, чтобы отживающие классы сдавали добровольно свои позиции, не пытаясь сорганизовать сопротивление. Не бывало и не будет того, чтобы продвижение рабочего класса к социализму при классовом обществе могло обойтись без борьбы и треволнений. Наоборот, продвижение к социализму не может не вести к сопротивлению эксплуататорских элементов этому продвижению, а сопротивление эксплуататоров не может не вести к неизбежному обострению классовой борьбы.

Вот почему нельзя усыплять рабочий класс разговорами о второстепенной роли классовой борьбы». 16

Таким образом, мы видим, что слова Сталина на тот момент полностью соответствовали обстановке. После периода «строительства социализма черепашьим шагом» (известное выражение Бухарина) пролетарская диктатура в СССР должна была сделать скачок к социализму, вызвавший бешеное сопротивление буржуазии. Обострение классовой борьбы было действительно вызвано продвижением к социализму, необходимостью решающего шага, который через несколько лет вывел советскую экономику на совершенно иной уровень. То, что данный верный марксистский тезис в дальнейшем служил оправданием злоупотреблений, не отменяет его правомерности в условиях, сложившихся в СССР к концу 1920-х гг.

Массовое недовольство и сопротивление имущего крестьянства политике наступления на кулака и перекачиванию «дани» из деревни в город не могло не отразиться и на раскладе сил в ВКП(б). В 1928-1929 гг. происходит последнее крупное открытое столкновение в ее рядах за всю сталинскую эпоху.

С протестом против новой политики как губительной и «троцкистской» выступали многие, в том числе высокопоставленные, партийцы. Главными оппонентами сталинской команды стали Н. Бухарин, председатель СНК А.Рыков, председатель советских профсоюзов М.Томский и глава Московской организации ВКП(б) Н.Угланов.  Одним из первых открытых актов борьбы сторонников сохранения НЭПа стало письмо членам Политбюро ЦК ВКП(б), направленное в июне 1928 г. заместителем народного комиссара финансов СССР М.И. Фрумкиным. Фрумкин заявлял, что «Установка, взятая в последнее время, привела основные массы середнячества к беспросветности и к бесперспективности. Всякий стимул улучшения хозяйства, увеличение жив[ого] и мертв[ого] инвентаря, продуктивного скота парализует быть зачисленным в кулаки. В деревне стоит подавленность, которая не может не отразиться на развитии хозяйства. Недаром мы наблюдаем небывалое затишье в реализации сельскохозяйственных машин» и требовал возвращения к старой политике, основанной на решениях XIV и XV съездов ВКП(б). 17

Объективно обозначившийся правый уклон был не столько «кулацким», каким его объявила пропаганда победившей группы, сколько «середняцким». Наиболее массовую базу сопротивления форсированному социалистического строительству составили именно середняки, бывшие лояльными пролетарской диктатуре в годы НЭПа, однако неготовые расставаться с индивидуальным хозяйством, которое они считали, помимо прочего, завоеванием Октябрьской революции, уничтожившей помещичье землевладение.

Правые были согласны на XV съезде с декларациями о наступлении на кулака, однако чрезвычайные меры они поддерживали лишь как временные шаги, вызванные экстремальной ситуацией, и летом-осенью 1928 г. в руководстве ВКП(б) произошел раскол по этому вопросу, выражением которого и стало письмо Фрумкина. Таким образом, правый уклон выражал интересы «советской» мелкой буржуазии, которая во многом и рада была бы «врасти в социализм», но социалистическое строительство неизбежно предполагает оставление в прошлом мелкого индивидуального хозяйства. Этот вопрос и вызвал столкновение.

Фрумкин и в его лице весь правый уклон сразу же подвергся массированной критике Сталина и его сторонников. Генеральный секретарь писал про заместителя наркома финансов:

«Его ошибка состоит в том, что он не понимает того нового, что дала нам партия на своем XV съезде, он не понимает того, что дело не может теперь ограничиваться одной лишь задачей поднятия индивидуального крестьянского хозяйства, что к этой задаче необходимо добавить две новые практические задачи: задачу развития совхозов и задачу развития колхозов.

Фрумкин не понимает, что без соединения первой задачи с двумя последними задачами мы не можем выйти из положения ни в смысле снабжения государства товарным хлебом, ни в смысле организации всего народного хозяйства на началах социализма». 18

Вместе с тем, в этот момент, летом 1928 года, речь у Сталина еще не шла о массовой принудительной коллективизации и раскулачивании имущих элементов. Так, оппонируя Фрумкину, он заявлял:

«Значит ли это, что мы переносим центр тяжести уже теперь на совхозы и колхозы? Нет, не значит. Центр тяжести остается на данной стадии в области дальнейшего поднятия индивидуального мелкого и среднего крестьянского хозяйства. Но это значит, что одной лишь этой задачи уже недостаточно теперь. Это значит, что настало время, когда мы должны эту задачу дополнить практически двумя новыми задачами о развитии колхозов и развитии совхозов….» 19

То есть сталинская группа представляла себе развитие коллективных форм сельского хозяйства наряду с сохранением индивидуального хозяйства как главной составляющей. Сталин продолжал резко отмежевываться  от радикальных  элементов в партии, призывавших к раскулачиванию:

«Прав Фрумкин, утверждая, что нельзя бороться с кулачеством путем раскулачивания, как это делают иногда некоторые наши работники на местах. Но он ошибается, думая, что сказал этим новое слово. Обвинять в этих извращениях т. Молотова или т. Кубяка, как делает это Фрумкин, и утверждать, что партия не ведет борьбы с подобными извращениями, – значит допускать величайшую несправедливость и впадать в непозволительную запальчивость» 20

Здесь мы видим яркий пример присущей Сталину всегдашней политической размерности, умению даже при резких поворотах политики партии не забегать вперед, сообразовываться с настроениями трудящихся масс, в первую очередь рабочего класса и деревенской бедноты. Это умение обеспечивало ему победу над оппонентами, забегавшими вперед или тянущими назад, с точки зрения большинства в партии и стране.

Одновременно сталинская команда спешно меняла политические установки, в том числе в некоторых вопросах признавая ошибочность прежней политики. Обычно эта роль доставалась не самому Сталину, а его твердым сторонникам, таким образом определенный удар по авторитету правящей группы, неизбежный при публичном признании ошибок, наносился не по самому Генеральному секретарю, превращавшемуся в первое лицо, которое априори вне критики. Так, Молотов, дополняя сталинский ответ Фрумкину, писал:

«Пользуюсь случаем, чтобы остановиться здесь на одной ошибке, допущенной мной в докладе «О работе в деревне» на XV съезде. Там я говорил в главе об оппозиции следующее: «Оппозиция обыкновенно приводит следующее место из одной статьи Ленина: «Уметь достигать соглашения с средним крестьянином, ни на минуту не отказываясь от борьбы с кулаком и прочно опираясь только на бедноту», — вот (говорит оппозиция) наиболее точное, наиболее правильное определение политики нашей партии!

Так ли это, товарищи? Нет, это абсолютно не так, этого совершенно недостаточно для настоящего времени. Имейте в виду, что эта цитата из Ленина, на которую ссылается оппозиция, взята из одной статьи Ленина, относящейся к осени 1918 г., к периоду комбедов. (См. Ленин, том XV «Ценные признания Питирима Сорокина».) Это был период, когда двумя строчками выше Ленин говорил: «Средний крестьянин — нам не враг». Проще говоря, это была формула конца периода так называемой нейтрализации среднего крестьянства.

И эту формулу оппозиция хочет теперь применять по отношению к среднему крестьянству, как наиболее точную! Разве это не издевательство над Лениным?

Но этим оппозиция явно пытается тащить нас назад. Этим самым оппозиция явно отказывается от основного ленинского завета о прочном союзе с середняком в период строительства социализма. Оппозиция стремится тащить нас к 1918 г., к периоду нейтрализации середняка и тем до конца разоблачает свою антиленинскую политику. Партия прошла давно период нейтрализации середняка и с 1919 г. (с VIII съезда партии) осуществляет уже лозунг прочного союза с середняком для строительства социализма. Но не случайно именно эту формулу оппозиционеры берут основной своей формулой».

В этой части доклада помимо совершенно правильной критики оппозиции дано неправильное толкование приведенной здесь цитате Ленина.

Мною правильно было указано, что «оппозиция явно отказывается от основного ленинского завета о прочном союзе с середняком в период строительства социализма», т.е. для периода после нейтрализации середняка. Но здесь же была допущена и ошибка, заключающаяся в том, что формула Ленина «уметь достигать соглашения с средним крестьянином, ни на минуту не отказываясь от борьбы с кулаком и прочно опираясь только на бедноту» была мною отнесена к периоду нейтрализации середняка. На самом же деле эта формула является точной формулой политики партии именно для периода после нейтрализации середняка, для периода «прочного союза» с середняком. Легко убедиться, что у Ленина политика «прочного союза» пролетариата с середняком равнозначна политике соглашения пролетариата со средним крестьянством (см. резолюцию VIII съезда партии о работе в деревне и речь Ленина на том же съезде)93.

Да и исторически слова Ленина: «Уметь достигать соглашения с средним крестьянством и т.д.» относились к такому периоду (ноябрь 1918 г.), когда партия уже повела линию на прекращение комбедовского периода, приняв решение о перевыборах советов и прекращении дальнейшего существования комбедов (VI съезд советов в начале ноября 1918 г.)». 21

Правая оппозиция в ВКП(б) в борьбе с большинством столкнулась с теми же методами, которые применяла сама в союзе со сталинской группой против сторонников Троцкого: объявление любой группы несогласных «антипартийной фракцией», осуждение как «фракционной» политики, которая еще вчера была общепартийной, утвержденной в том числе решениями съездов, административный нажим, снятие сторонников оппозиции с руководящих постов. Все это вместе обеспечило сталинцам поддержку партии, правые же быстро стали преследуемой «антипартийной группировкой».

Однако отличие в том, что группа Бухарина, в отличие от Левой оппозиции, чью правоту показала новая ситуация,  действительно объективно оказалась тормозом на пути необходимой политики диктатуры пролетариата. В других условиях, возможно, мягкий путь строительства социализма и был бы наиболее правильным. Однако СССР, находящийся под угрозой нападения превосходящего по силам капиталистического окружения (напомним, как раз в 1927 г. страна оказалась на грани военного столкновения с Великобританией) больше не мог терпеть внутреннего врага, способного лишить пропитания рабочих и красноармейцев. Смена курса назрела, и большинство в партии с пониманием и поддержкой отнеслось к «большому скачку».

Своего рода «манифестом» правого уклона стала опубликованная в сентябре 1928 г. в «Правде» статья Бухарина «Заметки экономиста». Формально направленная против Троцкого и его сторонников, на деле она пыталась предложить альтернативу политике, продвигавшейся группой Сталина. Бухарин писал:

«Когда Троцкий говорит, что промышленность отстает от роста деревенского спроса, от роста сельского хозяйства, то этот аргумент лишь на первый взгляд может выглядеть убедительно. Но вот при внимательном анализе оказывается, что промышленность «отстает» от самое себя!! Что это значит? «Промышленность отстает от самое себя». Как понимать эту формулу? А это значит, что промышленность в своем развитии натыкается на границы, этого развития. Вот тот вывод, который обходится сверхиндустриалистом Троцким и замазывается рассуждениями о деревенском спросе на промтовары, рассматриваемом изолированно от всего совокупного спроса на промтовары. А «натыкаться» на границы означает следующее: 1) очевидно, взяты недостаточно правильные соотношения между отраслями самой промышленности (напр., явное отставание металлургии); 2) очевидно, взяты недостаточно правильные соотношения между ростом текущего производства промышленности и ростом капитального строительства (как промышленности, так и всего обобществленного сектора в целом); если нет кирпича и не может быть в данном сезоне его произведено (по техническим условиям) больше определенной величины, то нельзя сочинять программы строительства, превышающие этот предел, и вызывать этим спрос, который не может быть покрыт, ибо, сколько ни форсируй строительство дальше, все равно из воздуха не сделаешь фабричных зданий и жилищ (к этому вопросу мы еще вернемся при обсуждении проблемы капитальных затрат); 3) очевидно также, что границы развития даны производством сырья: хлопок, кожа, шерсть, лен и т. д. равным образом не могут быть добыты из воздуха. Но как ведомо всем, эти предметы суть продукты сельскохозяйственного производства, и их недостаточность является причиной недостаточного развития валовой продукции промышленности, которая не может, в свою очередь, покрыть целиком ни спроса городского, ни спроса деревенского населения. Если, следовательно, налицо недостача сырья плюс недостача хлеба (а это, помимо прочего, означает также «недостачу» экспорта и недостачу импортных товаров), плюс недостача строительных материалов, то нужно быть поистине остроумным человеком, чтобы требовать еще «сверхиндустриалистской» программы».

Статья Бухарина обличала «чиновников «чего изволите?», которые «готовы выработать какой угодно, хотя бы сверхиндустриалистский, план, чтобы завтра хихикать над нами в «узком кругу», а послезавтра идти под руку с нашими противниками». 22

Именно эта статья осенью 1928 г. вызвала мобилизацию сторонников нового курса против «правого уклона», в котором были официально обвинены сподвижники Бухарина. Еще в июле 1928 г. Политбюро отвергло как беспочвенные все “слухи” о серьезных разногласиях в рядах руководства ВКП(б), а Пленум ЦК пошел на уступки правым, объявив чрезвычайные меры на селе сугубо временными 23, Теперь же правым была объявлена война:

«Правый уклон в коммунизме в условиях советского развития, где капитализм уже свергнут, но где еще не вырваны его корни, означает тенденцию, склонность одной части коммунистов, правда, не оформленную и, пожалуй, еще не осознанную, но все же склонность к отходу от генеральной линии нашей партии в сторону буржуазной идеологии. Когда некоторые круги наших коммунистов пытаются тащить партию назад от решений XV съезда, отрицая необходимость наступления на капиталистические элементы деревни; или требуют свертывания нашей индустрии, считая нынешний темп быстрого ее развития гибельным для страны; или отрицают целесообразность ассигновок на колхозы и совхозы,  считая их (ассигновки) выброшенными на ветер деньгами или отрицают целесообразность борьбы с бюрократизмом на базе самокритики, полагая, что самокритика расшатывает ваш аппарат; или требуют смягчения монополии внешней торговли и т.д. и т.п., – то это значит, что в рядах нашей партии имеются люди, которые пытаются приспособить, может быть, сами того не замечая, дело нашего социалистического строительства со вкусами потребностям “советской” буржуазии». – заявлял Сталин в своей речи «О правой опасности в ВКП(б)», произнесенной на Пленуме МК и МКК ВКП(б) 19 октября 1928 г. 24

Заручившись поддержкой большинства партийцев, сталинская команда приступила к организационным выводам. В октябре 1928 г. на Пленуме Московского комитета из состава бюро МК были выведены активные сторонники «правых» — М.Н.Рютин и Н.А.Пеньков. Позже, на новом Пленуме МК, состоявшемся 27 ноября 1928 г.,  Н.А.Угланов и В.А.Котов были освобождены от должностей ответственных  секретарей МК. Вместо них были избраны сторонники Сталина В.М.Молотов и К.Я.Бауман. 25

С опозданием лидеры правых начали отстаивать свободу мнений внутри партии, указывая на то, что право партийца на собственное мнение предполагается уставом и традициями большевистской партии. Так, в своем выступлении на собрании актива Ленинградского обкома ВКП(б) 3 ноября 1828 г. Алексей Рыков заявил:  «Разумеется, у нас есть споры по тем или другим конкретным вопросам нашей политики. При Ильиче и при его участии мы тоже спорили друг с другом, но ничего от этого, кроме хорошего, не происходило. Но если во всяких спорах видеть уклоны, то поставьте тогда кукиши или манекены, но кто бы стал тогда за этих манекенов думать?». 26

Однако произвол, которые допустили правые в союзе со сталинцами по отношению к оклеветанной и подвергшейся репрессиям лишь за критику партийной линии Левой оппозиции, фактически уничтожил все «ленинские нормы». Крестьянская неграмотная страна, с привычками к «сильной власти» и чинопочитанию, воспроизвела свою «политическую культуру» и в рамках диктатуры пролетариата.

Шаг за шагом все видные правые были дискредитированы и лишены занимаемого высокого положения.  В частности,  на 8-м всесоюзном съезде профсоюзов открытой критике в качестве правого уклониста был подвергнут председатель  ВЦСПС М.П.Томский, а также ряд руководителей отраслевых профсоюзов, поддерживавших его.

Большую роль в победе Сталина сыграл вопрос о первом пятилетнем плане, который осуществлялся с октября 1928 г., однако официально утвержден был лишь V съездом Советов в мае 1929 г. В январе 1929 года А.И.Рыков и Н.И.Бухарин представили на Политбюро ЦК свои тезисы о пятилетнем плане. Большинство дважды отвергло проекты правых, и составление новых тезисов было поручено В.М.Молотову, В.В.Куйбышеву и Г.М.Кржижановскому. 27

Приговор бухаринцам был вынесен в первой половине 1929 г. Сталин охарактеризовал правоуклонистов следующим образом:

«Эта группа, как видно из её заявления, имеет свою особую платформу, которую противопоставляет политике партии. Она требует, во-первых,— вопреки существующей политике партии — снижения темпа развития нашей индустрии, уверяя, что нынешний темп развития индустрии является “гибельным”. Она требует, во-вторых,— тоже вопреки политике партии — свёртывания строительства совхозов и колхозов, утверждая, что колхозы и совхозы не играют и не могут играть серьёзной роли в развитии нашего сельского хозяйства. Она требует, в-третьих,—тоже вопреки политике партии—установления полной свободы частной торговли и отказа от регулирующей роли государства в области торговли, утверждая, что регулирующая роль государства делает невозможным развитие торговли.

Иначе говоря, группа Бухарина является правоуклонистской, капитулянтской группой, ратующей не за ликвидацию капиталистических элементов города и деревни, а за их свободное развитие.

Одновременно группа Бухарина выступает против чрезвычайных мер в отношении кулачества и “чрезмерного” обложения кулаков налогами, бесцеремонно обвиняя партию в том, что она, применяя эти меры, якобы ведёт по сути дела политику “военно-феодальной эксплуатации крестьянства”. Это смехотворное обвинение понадобилось Бухарину для того, чтобы взять под свою защиту кулаков, смешав при этом и свалив в одну кучу трудовое крестьянство и кулачество.

Группа Бухарина требует, чтобы партия коренным образом изменила свою политику в духе платформы этой группы. Она заявляет далее, что если политика партии не будет изменена, то Бухарин, Рыков, Томский уйдут в отставку». 28

Все инициативы правых отвергались с порога, по причине их умеренности, и любой такой прецедент использовался для дискредитации уклонистов. Как пишет К.Скоркин: «В апреле 1929 года состоялся Пленум ЦК ВКП(б). На нем Бухарина критиковал не И.В.Сталин, а секретарь ЦК ВКП(б) В.М.Молотов. Он обвинил его в сопротивлении наступлению на капиталистические элементы. А.И.Рыков предложил тогда в связи с дефицитом хлебных запасов у государства закупить за границей 50-100 млн. пудов хлеба. Но это предложение И.В.Сталин очень жестко и грубо отверг.

Он заявил: «В настоящее время задача состоит в том, чтобы проявить нам должную стойкость и выдержку, не поддаваться на лживые обещания отпуска хлеба в кредит и показать капиталистическому миру, что мы обойдемся без ввоза хлеба. Это не только мое мнение. Это мнение большинства Политбюро».

На Пленуме выступил и Н.И.Бухарин. Он заявил: «Вы новой оппозиции не получите! И ни один из нас никакой «новой» или «новейшей» оппозиции возглавлять не будет». 29

Последнее высказывание характерно – в отличие от Левой оппозиции, бухаринцы себя борцами против линии партии официально не признавали, и объявили о поддержке партийной политики сразу же после своего поражения. Формально разгром правой оппозиции завершился на Пленуме ЦК ВКП(б) в ноябре 1929 гг., когда Бухарин и его соратники были осуждены как оппортунисты-фракционеры, а сам Бухарин выведен из состава  Политбюро ЦК ВКП(б). 30 И уже на XVI съезде летом 1930 г. правые  выступали в поддержку партийного курса. “С начала  и до конца права оказалась партия, и с начала и до конца оказались неправы мы” –заявил, например, в своем выступлении на съезде Михаил Томский. 31

С удалением сторонников Бухарина из руководства совпал и новый, еще более решительный поворот партийной политики. Это было неслучайно – у сталинцев исчезли все внутрипартийные помехи для произвольной смены курса. Видя, что классовая борьба в СССР, особенно на селе, все более разгорается, сталинская команда решила не ждать более и направить острие пролетарской диктатуры на административное объединение крестьян в коллективные хозяйства, а также уничтожение сельской буржуазии путем раскулачивания. Это превосходило все, даже наиболее «левые» проекты социалистического строительства, имевшие место в ходе дискуссии в большевистской партии 1920-х гг.

7 ноября 1929 г. в «Правде» была опубликована статья Сталина «Год великого перелома», констатирующая успехи социалистического строительства. В связи с этим было заявлено о необходимости увеличения плановых заданий:

«В самом деле, если, во-первых, капитальные вложения в крупную промышленность в прошлом году составляли свыше 1600 млн. руб., причем из них около 1300 млн. ушло на тяжелую промышленность, а капитальные вложения в крупную промышленность в этом году составляют свыше 3400 млн. руб., причем из них свыше 2500 млн. уйдет на тяжелую промышленность; если, во-вторых, валовая продукция крупной промышленности за прошлый год дала 23%, роста, причем тяжелая промышленность в том числе дала рост на 30%, а валовая продукция крупной промышленности на текущий год должна дать рост на 32%, причем тяжелая промышленность в том числе должна дать рост на 46%, – то разве не ясно, что проблема накопления для построения тяжелой промышленности не представляет уже для нас непреодолимых трудностей.

Как можно сомневаться в том, что мы идем вперед ускоренным шагом по линии развития нашей тяжелой индустрии, обгоняя старые темпы и оставляя позади нашу “исконную” отсталость?

Можно ли удивляться после всего сказанного, что предположения пятилетки оказались в истекшем году превзойденными, а оптимальный вариант пятилетки, считающийся у буржуазных писак “недосягаемой фантастикой” и приводящий в ужас наших правых оппортунистов (группа Бухарина), превратился на деле в минимальный вариант пятилетки?». 32

Положения этой программной статьи нашли отражения и в решениях ноябрьского Пленума ЦК ВКП(б), установившего значительно увеличенные цифры промышленного строительства в СССР. На селе началась сплошная коллективизация, сопровождавшаяся раскулачиванием. Резолюция Пленума заявляла: «1929/30 г. должен быть годом дальнейшего и значительнейшего шага вперед в деле обобществления сельского хозяйства. Посевные площади совхозов должны возрасти до 3,3 млн. га против 1,8 млн. га в 1928/29 гг., соответственно в колхозах – до 15 млн. га против 4,3 млн. га». 33

Одновременно с началом “форсированного” строительства социализма  21 декабря 1929 г. был впервые широко отмечен юбилей Сталина, которому исполнялось 50 лет. Именно данная юбилейная кампания провозгласила его единоличным вождем в партии и стране. Причем по всем признакам это была именно спланированная партийным руководством «идеологическая реформа». Н.Капченко пишет:

«Сталин, желая, видимо, продемонстрировать свою скромность и выставить себя всего лишь в качестве верного ученика и последователя В.И. Ленина, не разрешил устраивать торжественное заседание для своего чествования. Вопрос о его юбилее был внесен в повестку дня заседания Политбюро. В решении ПБ и Президиума ЦКК от 20 декабря 1929 г. значилось – «Заявление Калинина в связи с 50-летием Сталина». Очевидно, на этом заседании были определены формат и масштабы празднования юбилея вождя. Внешне они носили хотя и не помпезный характер, но были довольно внушительными. Газета «Правда» от 21 декабря почти целиком была посвящена юбиляру. Государственное издательство выпустило небольшой по формату и довольно скромный по объему сборник под названием «Сталин». Помимо приветствий ИККИ, ЦК ВКП(б), биографии Сталина и приложения, в котором перечислялись различные организации, приславшие юбиляру свои поздравления, в него вошли статьи, раскрывающие различные стороны деятельности Сталина. Вот полный перечень помещенных статей: «Рулевой большевизма» (М. Калинин), «Сталин и индустриализация страны» (В. Куйбышев), «Сталин и партия» (Л. Каганович), «Сталин и Красная Армия» (К. Ворошилов), «Сталин как вождь Коминтерна» (Д. Мануильский), «Сталин и дело большевизации секций Коминтерна» (О. Куусинен), «Теоретик и практик» (Г. Крумин), «Сталин как теоретик ленинизма» (В. Адоратский), «Сталин и национальная политика ленинской партии» (Н. Попов), «Твердокаменный большевик» (С. Орджоникидзе), «Революционер-большевик» (Ем. Ярославский), «Стальной солдат большевистской партии» (А. Микоян), «Ленинец, организатор, вождь» (А. Бубнов), «Сталин — продолжатель дела Ленина» (М. Савельев), «Отрывки воспоминаний» (А. Енукидзе), «Штрихи» (Демьян Бедный).

Основные оценки содержались в приветствии ЦК. В нем говорилось:

«С первых же дней твоей работы как профессионального революционера, строившего под руководством Ленина первые ячейки большевистской организации, ты проявил себя как верный, лучший ученик Ленина. Из непосредственных учеников и соратников Ленина ты оказался самым стойким и последовательным до конца ленинцем. Ни разу на протяжении всей своей деятельности ты не отступал от Ленина как в своих теоретических, принципиальных позициях, так и во всей практической работе…

Величайшие успехи социалистического строительства, достигнутые партией, неразрывно связаны с твоим именем, с твоей упорной, непримиримой борьбой за генеральную линию партии.

С твоим именем неразрывно связаны невиданные в истории человечества темпы индустриализации страны и решительного перевода деревни на рельсы коллективного и крупного социалистического хозяйства, смелая атака на кулака, развертывание социалистического соревнования и самокритики. Ты, как никто другой, сочетал в себе глубокое теоретическое знание ленинизма с умением смело претворять его о жизнь на различных этапах революционной борьбы.

Это помогло партии с наименьшей затратой сил и времени успешно справиться с труднейшими историческими задачами, это помогло партии сохранить действительное ленинское единство ее рядов.

Как подлинный ленинец ты боролся за единство партии не ценой уступок оппортунизму, а смелой, непримиримой борьбой со всякими проявлениям оппортунизма.

Именно поэтому терпели крах жалкие попытки всех врагов партии противопоставить Центральный комитет тебе…»

Приветствие заканчивалось здравицей – «Да здравствует железный солдат революции – т. Сталин!» 34

Есть свидетельства о том, что подобная кампания возвеличивания вызвала неприятие у части ветеранов партии, даже являвшихся сторонниками Сталина во внутрипартийной борьбе предыдущих лет:

«На этот счет сохранились дневниковые записи одного из функционеров Московского комитета партии, впоследствии профессора политэкономии А. Соловьева. Вот что он написал в своем дневнике:

«19 декабря. Бауман (в то время первый секретарь МК партии — Н.К.) информировал о подготовке празднования 50-летнего юбилея т. Сталина. Празднование намечено широко по всей стране: приветствия, собрания, митинги, популяризация. Агитпроп ЦК по заданию Оргбюро предложил всем местным организациям широко организовать присылку приветствий, публикацию статей о т. Сталине, присвоение его имени разным предприятиям и районам. Ягода (тогда заместитель председателя ОГПУ — Н.К.) и Литвин-Седой (один из старейших членов партии — Н.К.) высказали возмущение. Никогда в партии не практиковалось личное чествование работников: тов. Ленин был решительно против. Это возвышение личности над партией, карьеризм. Но Бауман возразил, нельзя идти одному МК против всех. Большинством принято небольшое приветствие». И далее.

Запись от 22 декабря: «Конечно, т. Сталин великий человек. Но не слишком ли чрезмерны похвалы? Выходит, т. Сталин выше т. Ленина, выше всей партии? Может быть, я не прав, но чувствуется в этих грандиозных похвалах некоторая искусственность, не все искренно. Где скромность, которую требовал т. Ленин и требует партия в своих решениях? Как мог допустить т. Сталин такое излишнее восхваление? У меня начинают возникать о нем сомнения, действительно ли он такой великий.

25 декабря. На сессии ЦИК СССР прослушал доклады Рыкова и Кржижановского о пятилетнем плане и Литвинова о международном положении. Потом чествовали т. Сталина. Очень сильно превозносили. Раньше говорили «партия Ленина», теперь стали говорить «партия Ленина — Сталина». В перерыве встретился с Подвойским (один из руководителей ВРК во время революции в Петрограде в октябре 1917 года — Н.К.), возмущается слишком крикливым чествованием. Говорил, у т. Сталина было такое множество ошибок, что следовало бы говорить скромнее, а не выпячивать себя наравне с Лениным и даже выше. Это неправильная ориентация партии и принижение ее роли. Очень резко отозвался о Кагановиче, Стецком (в то время был заведующим агитпропом ЦК — Н.К.) и Микояне. Это они, говорит, приложили руку к восхвалению, из-за угодничества» 35

Однако же юбилей 1929 г. был, как известно, только началом. В дальнейшем возвеличивание вождей советской пропагандой неизменно присутствовало в жизни СССР, как сталинского, так и более позднего периода.

Как относиться к этому ставшему отличительной чертой первого рабочего государства (а позже и других социалистических стран), «культу личности»? Казалось бы, для всякого культурно развитого современного человека, тем более коммуниста (который по определению не верит в «идолов» и «героев», видя как достоинства, так и недостатки любого политического деятеля) культ Сталина представляет себя глупость, унижающую достоинство как рабочего государства в целом, так и любого его гражданина. Но даже сегодня мы видим как доходящий до карикатуры культ вождей в КНДР с ее “азиатской спецификой”, так и стремление многих российских левых групп воспроизводить культ Сталина либо создавать культы вокруг собственных вождей. Тем более в СССР 1920-30-х гг. отношение широких масс к созданию «героев» было другим. Культ не был порождением воли именно Сталина – примеры, когда он пытался ограничить восхваления, например, негативно отозвавшись о книге «Рассказы о детстве Сталина», широко известны и их достоверность не отрицается даже самыми радикальными антисталинистами. 36 Однако безудержные славословия повторяли как рядовые люди, так и высокие партийные начальники. Такова была выстроенная система – ей требовался единоличный лидер, который «знает как надо». Был общественный запрос на «Ленина сегодня», коим и был провозглашен Сталин. Заслугой тому было его успешная политика, огромные достижения СССР, достигнутые, несмотря на все трудности.

Борьба между сталинской группой и сторонниками Бухарина стала последним этапом партийных дискуссий 1920-х гг., и при этом последним внутрипартийным столкновением вокруг общепартийной линии, которое происходило открыто, с полемикой на партийных мероприятиях и в советской печати. Правые были разгромлены и вынужденно согласились с линией партии. Одновременно в эти же годы окончательно перестала быть сколько-нибудь значимой силой и Левая оппозиция: большая часть ее участников отказалась от оппозиционных взглядов, оставшиеся пребывали в заключении и ссылках. Сам Лев Троцкий в январе 1929 г. был выслал из страны, его и оставшихся ему верных сторонников партийная пропаганда демонизировала в качестве «контрреволюционеров», откровенно передергивая документы оппозиции, пользуясь их недоступностью для широких масс. Характерный пример – опубликованная в конце 1928 г. заметка Сталина «Докатились», 37 в которой Троцкий и его сторонники обвинялись в борьбе против пролетарской диктатуры  на основании, в частности, признания ими допустимости рабочих стачек в СССР. 38 При этом партийные вожди не вспоминали, что возможность стачек в борьбе против бюрократических извращений рабочего государства допускал, как крайний случай, и Ленин. 39

Партийное руководство и его политика впервые после Октябрьской революции оказалась вне критики. И такое положение сохранялось вплоть до «Перестройки». На протяжении следующих шести десятков лет открытая критика партийного курса и первых лиц партии в СССР стала невозможной. Это явилось одной из основополагающих  черт советского социализма, чертой, несомненно, негативной. Дальнейшая практика показала, что «неприкасаемость» генеральной линии и вождей, «криминализация» любых выступлений против них очень легко оборачивается против марксистов.

Однако генеральная линия сталинского руководства при всем этом была именно коммунистической. Поворот конца 1920-х гг. вовсе не был случайным «ультралевым зигзагом», как полагал поначалу Троцкий и многие его сторонники. Это было массированное наступление на советский капитализм, приведшее к созданию основ социалистического строя в СССР. Напомним, что под социализмом мы понимаем, согласно определению Ленина, государственно-капиталистическую монополию, обращенную на пользу всего народа, и потому переставшую быть капиталистической.

Отличительной особенностью социалистического строительства в СССР было то, что диктатура пролетариата вытаскивала страну из глубокой отсталости, во многом делала то, что недоделал капитализм. Такова была уникальная ситуация, сложившаяся в России в начале XX века – рывок на пути социального прогресса, который бы поставил бы ее в один ряд с наиболее развитыми капиталистическими странами, оказался невозможен к осуществлению капиталистическими методами. Социалистическая революция вынуждена была во многих вопросах выводить страну хотя бы на уровень, соответствующий «передовому капитализму». Этот момент хорошо выражен в известнейшем высказывании Сталина:

«Задержать темпы — это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! История старой России состояла, между прочим, в том, что её непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все — за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно. Помните слова дореволюционного поэта: «Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь». Эти слова старого поэта хорошо заучили эти господа. Они били и приговаривали: «ты обильная» — стало быть, можно на твой счёт поживиться. Они били и приговаривали: «ты убогая, бессильная» — стало быть, можно бить и грабить тебя безнаказанно. Таков уже закон эксплуататоров — бить отсталых и слабых. Волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб — значит ты неправ, стало быть, тебя можно бить и порабощать. Ты могуч — значит ты прав, стало быть, тебя надо остерегаться. Вот почему нельзя нам больше отставать».  40

Далеко не случайно эти слова являются одним из любимых мест в сталинском Полном собрании сочинений среди разного рода «патриотических сталинистов». Н. Капченко, принадлежа к именно таким сторонникам Сталина, комментирует сталинскую цитату цитату:

«Такая постановка вопроса руководителем партии коммунистов, помимо всего прочего, выражала не только чисто классовые устремления и цели большевиков по строительству социалистического строя. Она носила гораздо более широкий, поистине универсальный характер, а потому под ней могли подписаться без всякого насилия над своими убеждениями даже противники советской власти. Именно в универсальности постановки вопроса о ликвидации отсталости страны состояла сила сталинской позиции. В конце концов вопрос о том, что большевики делали это, стремясь упрочить свой строй и свою власть, отодвигался на второй план по сравнению с общеисторической значимостью решения данной проблемы для государства в целом. Сталин сумел соединить классовые цели своей партии с общенациональными целями и устремлениями многонационального населения всего советского государства. Именно в этом заключался главный источник жизненной силы такого курса». 41

В этих словах есть доля правды – советский социализм по необходимости соединял в себе классовые и «общенациональные» устремления. В этом была как его сила, так и слабость. С одной стороны, идея преодоления отсталости способствовала консолидации всех граждан СССР, включая мелкобуржуазную их часть, не разделявшую по сути пролетарскую коммунистическую программу, однако понимавшую, что победа контрреволюции означала бы огромный откат назад, к дореволюционной дикости. Эта консолидация сыграла немалую роль в великих успехах СССР 1930-40-х гг., однако она же и привела к компромиссам коммунистом с мелкобуржуазной идеологией, уступкам буржуазному мировоззрению, которое в условиях тех лет было тоже прогрессивным для массы советских людей, вышедших из феодального еще бытия. 42

Форсированное социалистическое строительство последовавших лет включало в себя немало зигзагов, наступлений и отступлений.  Первый период сталинского «большого скачка» (1929-1932 гг.) сопровождался пропагандой, во многом напоминавшей времена «военного коммунизма». Следствием встряски стало введение карточного распределения всех товаров: как продовольственных, так и промышленных. Известный автор, троцкист Вадим Роговин приводит такой пример:

«Когда в начале первой пятилетки советское руководство пошло на введение карточек, это трактовалось сталинской пропагандой не как вынужденная временная мера, а как ступень к полной ликвидации рыночных отношений, прямому безденежному распределению продуктов. «Торговля и рынок, как связующее звено между десятками миллионов мелких земледельцев и крупной промышленностью, — утверждалось, например, в передовой журнала «Большевик», — начинают преодолеваться, поскольку на базе растущей крупной промышленности начинает преодолеваться мелкое хозяйство в земледелии». 43

В эти, самые тяжелые годы, показало свою силу умение Сталина и его соратников лавировать, вовремя менять политику и выдвигать новые лозунги. «Ультралевизна» во многих вопросах сдерживалась, политика партии корректировать в тех случаях, когда сопротивление мелкобуржуазных слоев становилось слишком упорным и могло привести к массовому восстанию. Самый известный пример – отступление партийного руководства в вопросе о коллективизации, нашедшее свое выражение в статье Сталина «Головокружение от успехов»  и постановлении ЦК ВКП(б) от 14 марта 1930 г. «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении». 44 Это было ответом на массовое сопротивление крестьянства начавшейся в конце 1929 г. политике сплошной коллективизации – по данным Н.Верта, в 1930 г. в СССР произошло 14 тысяч крестьянских выступлений против коллективизации, в которых участвовало около 3 миллионов человек, при этом на март пришло 6500 выступлений и беспорядков. 45 Сталин, таким образом, очень вовремя скорректировал партийную политику, перейдя к более мягким методам коллективизации, отказавшись от грубого и немедленного принуждения к вступлению в колхозы, что и обеспечило успех коллективизации  в течении последующих лет.

При этом ответственность за ошибки по определению падала на низовых исполнителей – как говорилось выше, сложившаяся система предполагала, что критиковать первых лиц могут только они сами, критика же со стороны автоматически считалась «фракционной деятельностью», «троцкизмом» и т.д.  В отчетном докладе Сталина на XVI съезде партии летом 1930 г. он прямо заявил:

«То, что свобода фракционной склоки интеллигентских групп не есть еще внутрипартийная демократия, что проводимая партией развернутая самокритика и колоссальная активность партийных масс являются проявлением действительной и подлинной внутрипартийной демократии, – этого троцкизму не дано понять». 46

Таким образом, социалистическая демократия в СССР с конца 1920-х гг. функционировала лишь на низовом уровне. Более того, в определенные периоды руководство специально поощряло использование демократических механизмов партийцами и вообще рядовыми гражданами в целях борьбы с нежелательными элементами в партии и стране. Таковы были кампания по самокритике  конца 1920-х гг. или меры по пресечению культов местных партийных руководителей, принятые в периоды «Большого террора» 1937-1938 гг., о чем будет сказано ниже. Высшие же партийные эшелоны ВКП(б), в первую очередь члены Политбюро, осуществлявшие руководство пролетарской диктатурой в СССР, оказались в положении военных начальников, приказы которых не обсуждаются, а сами начальники открыто не критикуются, во всяком случае до тех пор, пока они не сняты с должности.

Многие официальные партийные документы первой половины 1930-х гг. отражали происходивший переходный этап, когда самые высшие руководители плохо представляли, каковы перспективы социалистического строительства в СССР, насколько быстро удастся разрешить основные задачи созидания нового общественного строя, в условиях изолированной страны. Явное забегание вперед и завышенные ожидания содержали, например, «Директивы к составлению второго пятилетнего плана народного хозяйства СССР (1933-1937 гг.)», принятые XVII конференцией ВКП(б), состоявшейся в январе-феврале 1932 г.:

«XVII конференция ВКП(б) считает, что огромные природные богатства страны, большевистские темпы социалистического строительства, растущая активность широких масс рабочих и колхозников и правильная линия партии полностью обеспечивают такое развертывание производительных сил социалистического хозяйства во втором пятилетии, на основе которого будут окончательно ликвидированы капиталистические элементы в СССР. Конференция считает, что основной политической задачей второй пятилетки является окончательная ликвидация капиталистических элементов и классов вообще, полное уничтожение причин, порождающих классовые различия и эксплоатацию, и преодоление пережитков капитализма в экономике и сознании людей, превращение всего трудящегося населения страны в сознательных и активных строителей бесклассового социалистического общества». 47

Подобные заявления, естественно, являлись следствием «головокружения от успехов», пожалуй, в еще большей степени, чем левацкие загибы (порожденные во многом директивами высшего руководства) первого периода коллективизации.  Никакого бесклассового общества в столь короткие сроки построить было невозможно, и в СССР классы никогда не исчезали. Построенная к середине 1930-х гг. общественно-экономическая система была величайшим достижением прогресса человечества. Впервые в одной из стран земного шара элементы коммунизма, в первую очередь в лице плановой экономики, начали преобладать над остатками капитализма, и такое положение сохранялось в СССР в течении нескольких десятилетий. Но социализм в СССР был классовым обществом, состоявшим из рабочего класса, класса колхозного крестьянства и социальной прослойки – интеллигенции. Между этими слоями сохранялись существенные различия, выражавшие различие между умственным трудом и физическим, между городом и деревней. Без устранения этих различий невозможно и отмирание деления общества на классы. 48

Сохранявшееся классовое разделение предполагало и сохранение товарно-денежных отношений, товарного обмена между городом и деревней, между принадлежащей рабочему государству промышленностью и сельскохозяйственным сектором, в котором господствовали коллективные хозяйства, т.е. не государственная, а групповая собственность. Колхозы, при всей радикальности методов и темпов их создания в СССР, представляли собой промежуточную, компромиссную между капитализмом и социализмом форму организации сельского хозяйства.

Товарно-денежные отношения, порождаемая ими мелкобуржуазная психология предполагали и сохранение материального неравенства, значительной разнице в оплате труда рабочим государством различных категорий работников. Эта, еще одна примета советского социализма, приобрела большое значение, когда «военно-коммунистические» иллюзии первой пятилетки были разрушены.

Своего рода рубежом социалистического строительства стал XVII съезд ВКП(б), «съезд победителей».  На съезде были, в частности, осуждены стремления к немедленному уравнительству. Сталин сформулировал понимание равенства при новом, социалистическом строе, которое при всей марксистской основательности, отличалось и слабыми местами, которые проявляли затем себя весь период существования СССР. Сталин заявил по поводу иллюзий той части партийцев, которые считали возможным быстрое избавление от всех пережитков капитализма:

«А между тем, среди одной части членов партии имеется изрядная путаница по этому вопросу. Считают, что, объявив артель основной формой колхозного движения, партия отдалилась от социализма, отступила назад от коммуны, от высшей формы колхозного движения – к низшей. Почему, спрашивается? Потому, оказывается, что в артели нет равенства, так как там сохраняется разница в потребностях и в личном быту членов артели, тогда как в коммуне есть равенство, так как там уравнены и потребности и личное бытовое положение ее членов. Но, во-первых, у нас нет больше таких коммун, где бы существовали поравнение, уравниловка в области потребностей и личного быта. Практика показала, что коммуны наверняка погибли бы, если бы они не отказались от уравниловки и не перешли на деле на положение артели. Стало быть, нечего ссылаться на то, чего нет уже в природе. Во-вторых, всякому ленинцу известно, если он только настоящий ленинец, что уравниловка в области потребностей и личного быта есть реакционная мелкобуржуазная нелепость, достойная какой-нибудь первобытной секты аскетов, но не социалистического общества, организованного по-марксистски, ибо нельзя требовать, чтобы у всех людей были одинаковые потребности и вкусы, чтобы все люди в своем личном быту жили по одному образцу. И наконец: разве среди рабочих не сохраняется разница как в потребностях, так и в их личном быту? Значит ли это, что рабочие стоят дальше от социализма, чем члены сельскохозяйственных коммун?

Эти люди, очевидно, думают, что социализм требует уравниловки, уравнения, нивелировки потребностей и личного быта членов общества. Нечего и говорить, что такое предположение не имеет ничего общего с марксизмом, ленинизмом. Под равенством марксизм понимает не уравниловку в области личных потребностей и быта, а уничтожение классов, т.е. а) равное освобождение всех трудящихся от эксплуатации после того, как капиталисты свергнуты и экспроприированы, б) равную отмену для всех частной собственности на средства производства после того, как они переданы в собственность всего общества, в) равную обязанность всех трудиться по своим способностям и равное право всех трудящихся получать за это по их труду (социалистическое общество), г) равную обязанность всех трудиться по своим способностям и равное право всех трудящихся получать за это по их потребностям (коммунистическое общество). При этом марксизм исходит из того, что вкусы и потребности людей не бывают и не могут быть одинаковыми и равными по качеству пли по количеству ни в период социализма, ни в период коммунизма.

Вот вам марксистское понимание равенства». 49

Данная формулировка без сомнения правильно оппонировала представлению о социализме и коммунизме как грубой уравнительности «казарменного» типа. Вместе с тем она не учитывала, что и в рамках обобществленной экономики возможно значительное неравенство, ведущее к буржуазному перерождению определенных слоев социалистического общества. Сегодня мы, имея горький опыт поражения социализма, должны помнить об этом. Неравенство при социализме, даже умирающем, очень далеко отстоит от того неравенства, которое является нормой буржуазного общества. Однако и оно может превышать оптимальные для социализма пределы, препятствуя отмиранию классов и мелкобуржуазной идеологии в массах.  В СССР это неравенство  осуществлялось в формах:

1. Произвольного установления различных окладов разным категориям работников;

2. Различного качества централизованного снабжения – спецраспределители, спецпайки, спецбольницы и т.д. для руководства и передовиков производства.

Оба эти фактора затем продолжали существовать весь период жизни СССР, к концу, к «Перестройке» все более приобретая черты антагонистического разделения среди советских людей. Это разделение происходило в необычной форме, вместо «есть деньги – нет денег» основной точкой различия зачастую было «есть доступ к дефицитным товарам благодаря должностям и связям – нет такого доступа в результате отсутствия всего упомянутого». Обуржуазившиеся партийные работники («номенклатура»), не имевшие частной собственности, но все более по образу жизни и психологии приближавшиеся к эксплуататорским классам капиталистических стран, сыграли, как известно, немалую роль в уничтожении социализма. Хотя, разумеется, таковыми были далеко не все представители номенклатуры – говорить о «превращении номенклатуры в буржуазию» нельзя, это был лишь один из источников формирования буржуазного класса. Причем перестроечная антикоммунистическая пропаганда смогла ловко воспользоваться фактами вопиющего социального расслоения среди жителей СССР для обоснования необходимости возвращения к капитализму, по сути своей предполагающего куда большее неравенство.

И надо признать, что старт значительному материальному расслоению в СССР, в условиях уже победившего социализма, ликвидации буржуазии, был дан именно сталинским руководством, отменившим в 1932 г. партмаксимум – ограничение в доходах для партийцев, занимающих руководящие должности. 50

Естественно, советская «элита», особенно того времени, не была паразитической – эти люди руководили огромными всемирно-историческими свершениями, рискуя всем, в том числе своими жизнями, в плане неизбежной гибели в случае контрреволюционного переворота и репрессий со стороны высшего руководства за провалы в работе. Сталинская команда избрала традиционный метод поощрения – материальный, не имея в этом плане альтернативы, вопрос можно ставить лишь о пределах этого поощрения.  Это касалось не только руководства, но и рядовых граждан. Самый известный пример – стахановское движения. В ходе него работников, добившихся успехов в повышении производительности труда, целенаправленно рекламировали все советские СМИ. Примером при этом были не только высокие трудовые навыки и чувство любви к социалистической Родине (у многих, естественно, искреннее), но и высокие заработки и прочие материальные блага, достававшиеся рекордсменам.

В годы второй пятилетки (1933-1937 гг.) ситуация в СССР постепенно стабилизовалась, период потрясений, связанный с перестройкой экономической системы, постепенно завершался, провалы, подобные крестьянским выступлениям 1930 г. или массовому голоду 1933 г., больше не происходили. В 1934-1935 гг. была отменена карточная система, повышался уровень доходов рабочих и колхозников, сталинская фраза «Жить стало лучше, жить стало веселее», относящаяся к этому периоду, в целом была справедлива. 51 Конечно, рост шел от крайне низкого уровня, но надо понимать, что этот уровень был унаследован СССР от царской России, и «догнать и перегнать» передовые капиталистические страны по всем пунктам, включая уровень потребления, изолированная страна, выбиравшаяся из «средневековья», возможности не имела, при всех достижениях нового общественного строя. Бараки, коммуналки, карточное снабжение, периодический голод – ужас для современного жителя развитой страны, но с точки зрения среднего гражданина СССР 1930-х гг. все это было обыденностью, и относительное улучшение ситуации чувствовалось очень хорошо.

Успехи социалистического строительства были закреплены в новой Конституции СССР, принятой в 1936 году. В ходе разъяснения широким массам сути новой Конституции Сталин заявил о достижении в СССР социалистического строя «в основном». Формулировка, прозвучавшая 25 ноября 1936 г. в докладе «О проекте Конституции Союза ССР» на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов, выглядела таким образом:

«Начать хотя бы с того, что наша промышленность выросла за этот период в гигантскую силу. Теперь уже нельзя назвать ее слабой и технически плохо оснащенной. Наоборот, она базируется теперь на новой, богатой современной технике с сильно развитой тяжелой индустрией и еще более развитым машиностроением. Самое же главное в том, что капитализм изгнан вовсе из сферы нашей промышленности, а социалистическая форма производства является теперь безраздельно господствующей системой в области нашей промышленности. Нельзя считать мелочью тот факт, что наша нынешняя социалистическая индустрия с точки зрения объема продукции превосходит индустрию довоенного времени более чем в семь раз.

В области сельского хозяйства вместо океана мелких единоличных крестьянских хозяйств с их слабой техникой и засилием кулака мы имеем теперь самое крупное в мире машинизированное, вооруженное новой техникой производство в виде всеобъемлющей системы колхозов и совхозов. Всем известно, что кулачество в сельском хозяйстве ликвидировано, а сектор мелких  единоличных крестьянских хозяйств с его отсталой средневековой техникой занимает теперь незначительное место, причем удельный вес его в сельском хозяйстве в смысле размера посевных площадей составляет не более 2–3 процентов. Нельзя не отметить тот факт, что колхозы имеют сейчас в своем распоряжении 316 тысяч тракторов мощностью в 5 миллионов 700 тысяч лошадиных сил, а вместе с совхозами имеют свыше 400 тысяч тракторов мощностью в 7 миллионов 580 тысяч лошадиных сил.

Что касается товарооборота в стране, то купцы и спекулянты изгнаны вовсе из этой области. Весь товарооборот находится теперь в руках государства, кооперации и колхозов. Народилась и развилась новая, советская торговля, торговля без спекулянтов, торговля без капиталистов.

Таким образом, полная победа социалистической системы во всех сферах народного хозяйства является теперь фактом.

А что это значит?

Это значит, что эксплуатация человека человеком уничтожена, ликвидирована, а социалистическая собственность на орудия и средства производства утверждена как незыблемая основа нашего советского общества.

В результате всех этих изменений в области народного хозяйства СССР мы имеем теперь новую, социалистическую экономику, не знающую кризисов и безработицы, не знающую нищеты и разорения и дающую гражданам все возможности для зажиточной и культурной жизни…

Наше советское общество добилось того, что оно уже осуществило в основном социализм, создало социалистический строй, то есть осуществило то, что у марксистов называется иначе первой, или низшей, фазой коммунизма. Значит, у нас уже осуществлена в основном первая фаза коммунизма, социализм. Основным принципом этой фазы коммунизма является, как известно, формула: “от каждого – по его способностям, каждому – по его труду”. Должна ли наша Конституция отразить этот факт, факт завоевания социализма? Должна ли она базироваться на этом завоевании? Безусловно должна. Должна, так как социализм для СССР есть то, что уже добыто и завоевано».

Но советское общество еще не добилось осуществления высшей фазы коммунизма, где господствующим принципом будет формула: “от каждого – по его способностям, каждому – по его потребностям”, – хотя оно и ставит себе целью добиться в будущем осуществления высшей фазы коммунизма. Может ли наша Конституция базироваться на высшей фазе коммунизма, которой еще нет и которая должна быть еще завоевана? Нет, не может, так как высшая фаза коммунизма есть для СССР то, что еще не осуществлено и что должно быть осуществлено в будущем. Не может, если она не хочет превратиться в программу или Декларацию о будущих завоеваниях…». 52

Весьма показательно, что в документах этого периода, как и последующих, советский социализм уже не характеризуется в качестве бесклассового общества. На место амбициозных проектов отмирания классов и всех пережитков капитализма в течении одной пятилетки, пришла более реалистическая формулировка, описывающая как социалистическое общество, сложившееся в СССР к 1936 г. Его суть выражалась в формуле «от каждого – по его способностям, каждому – по его труду», которая в отличие от идущей от Маркса формулы полного коммунизма, являлась порождением именно идеологии сталинской ВКП(б). Естественно, эта формула социализма не всегда соответствовала реалиям СССР – и трудиться советским людям порой приходилось совсем не по способностям, а на пределе всех сил, и для распределения по труду не было четких критериев, которые позволили бы объективно оценить различие в ценности разных видов труда, например рабочего и управленца. Тем не менее, в СССР реальностью стал новый общественный строй, который с полным основанием можно называть социалистическим, в отличие как от капиталистического, так и коммунистического. Социализм сочетал в себе элементы того и другого, будучи переходным обществом.

Основы социалистического строя состояли в следующем:

1. Собственность социалистического государства на все промышленные предприятия и землю;

2. Коллективизированное сельское хозяйство, сведение частного сектора в нем к незначительной величине;

3. Экономика, развивающаяся по единому плану в масштабах всей страны, исключавшая безработицу.

4. Общественные фонды потребления (жилье, медицинское обслуживание, санаторно-курортное лечение и т.д.).

Все это стало возможным к середине 1930-х гг. благодаря огромным успехам индустриализации, коллективизации и культурной революции в СССР. Это был уникальный опыт строительства нового общества, впоследствии непревзойденный ни в одном рабочем государстве (все они так или иначе копировали опыт СССР, а многие не дошли и до его уровня в плане строительства социализма).

7

Таким образом, советские люди во главе со Сталиным и его соратниками стали первопроходцами в деле прогресса человечества, выходящего за пределы формаций, основанных на эксплуатации человека человеком. Эти совершенно «неизведанные дали» не могли не порождать и ошибок, в том числе связанных с переоценкой успехов. Одной из таких серьезных ошибок, сделанных руководством ВКП(б) по итогам создания основ социализма, стало непонимание внутренних возможностей буржуазного перерождения и распада нового строя, содержащихся в самой сущности социализма. То, что видно нам в начале XXI века, когда мы вооружены послезнанием, сложно было сформулировать 80 лет назад.

Например, 12 февраля 1938 г. в «Ответе Иванову, Ивану Филипповичу» Сталин писал:

«Но можно ли считать победу социализма в одной стране окончательной, если эта страна имеет вокруг себя капиталистическое окружение и если она не гарантирована полностью от опасности интервенции и реставрации? Ясно, что нельзя.

Так обстоит дело с вопросом о победе социализма в одной стране.

Выходит, что вопрос этот содержит две различные проблемы: а) проблему внутренних отношений нашей страны, то есть проблему преодоления своей буржуазии и построения полного социализма, и б) проблему внешних отношений нашей страны, то есть проблему полного обеспечения нашей страны от опасностей военной интервенции и реставрации. Первая проблема уже разрешена нами, так как наша буржуазия уже ликвидирована и социализм уже построен в основном. Это называется у нас победой социализма, или, точнее, победой социалистического строительства в одной стране. Мы могли бы сказать, что эта победа является окончательной, если бы наша страна находилась на острове и если бы вокруг нее не было множества других, капиталистических стран. Но так как мы живем не на острове, а “в системе государств”, значительная часть которых враждебно относится к стране социализма, создавая опасность интервенции и реставрации, то мы говорим открыто и честно, что победа социализма в нашей стране не является еще окончательной. Но из этого следует, что вторая проблема пока не разрешена и ее придется еще разрешить. Более того: вторую проблему невозможно разрешить в том же порядке, в каком разрешили первую проблему, то есть путем лишь собственных усилий нашей страны. Вторую проблему можно разрешить лишь в порядке соединения “серьезных усилий международного пролетариата с еще более серьезными усилиями всего нашего советского народа. Нужно усилить и укрепить интернациональные пролетарские связи рабочего класса СССР с рабочим классом буржуазных стран; нужно организовать политическую помощь рабочего класса буржуазных стран рабочему классу нашей страны на случай военного нападения на нашу страну, равно как организовать всяческую помощь рабочего класса нашей страны рабочему классу буржуазных стран; нужно всемерно усилить и укрепить нашу Красную Армию, Красный Флот, Красную Авиацию, Осоавиахим. Нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая случайность” и никакие фокусы наших внешних врагов не могли застигнуть нас врасплох…». 53

Здесь мы видим явно ошибочное представление Сталина об угрозах социализму в СССР. По его мнению, опасность реставрации капитализма сохранялась только в лице военного поражения СССР в войне против капиталистических стран. Сталин явно переоценивал достижения строительства социализма, недооценивал угрозы буржуазного перерождения, которое в конечном итоге и погубило СССР, военной интервенции же для этого капиталистическим странам не понадобилось. Именно сохранявшиеся товарно-денежные отношения, разделение труда, социальное расслоение несли угрозу социалистическому строю изнутри, оказавшуюся более разрушительной, нежели угроза извне, со стороны империализма. Конечно, конкретно-исторически Сталин был прав, в 1938 г. СССР находился в смертельной опасности в виду ожидавшейся войны против фашизма. Однако в перспективе неверная расстановка акцентов в данном вопросе имела роковые последствия для судьбы советского социализма.

Хрущевское утверждение о  «полной и окончательной победе социализма», означавшее по сути полную беспечность по поводу внутренних угроз социализму, уверенность, что, кроме «кучки отщепенцев», никто в СССР буржуазные идеи поддерживать не может, было всего лишь следующим шагом на пути неверной оценки ситуации, данной еще сталинским руководством.

Также недостаточно четкий ответ был в эти годы дан Сталиным и по поводу классовой сущности советского государства в новых условиях. Он правильно указывал на то, что пролетариата в СССР больше нет, так как пролетариат – это рабочий класс при капитализме, лишенный средств производства и вынужденный продавать свою рабочую силу. 54 Советский рабочий класс в условиях общественной собственности на средства производства пролетариатом действительно не был, соответственно и определение СССР как «государства диктатуры пролетариата» устарело. Но идеология ВКП(б) сделала определенную уступку колхозному крестьянству, по сути приравняв его к рабочему классу в определении сущности советского государства. По Конституции 1936 г. СССР был объявлен «государством рабочих и крестьян», эта формулировка вошла во всю пропагандистскую работу партии на долгие годы.

На самом же деле СССР было правильно называть государством диктатуры рабочего класса. Потому что именно рабочий класс при социализме, объединенный общенародным сектором плановой экономики является носителем коммунистических тенденций и основой продвижения к коммунизму. Колхозное же крестьянство, разъединенное групповым характером производства, имеющее приусадебные участки, ведущее в том числе и частную торговлю, есть класс, в положении которого наиболее ярко видны пережитки капитализма в социалистическом обществе. Формальное уравнение крестьян  с рабочими в избрании Советов, естественно назрели, дело было вообще не в выборных процедурах, вопреки тому, что говорят некоторые российские левые организации, видя ошибку Сталина к переходе от производственных избирательных округов к территориальным.

Ошибка заключалась в забвении того факта, что рабочее государство относится к крестьянам как к союзникам, привлекая в органы рабочей власти и в партию тех крестьян, которые стоят на точке зрения рабочего класса – точке зрения научного коммунизма, предполагающего развитие социализма по пути построения бесклассового коммунистического общества. Но в то же время продолжая бороться с буржуазными тенденциями колхозного крестьянства, под влиянием которых находится и определенная часть рабочего класса, что было особенно актуально для СССР, где рабочий класс в течении нескольких десятилетий непрерывно пополнялся огромной массой выходцев из крестьянства. От «государства рабочих крестьян» не так уж далека дистанция от классической ревизионистской идеи «общенародного государства», ставшей одной из становых опор отхода КПСС от марксизма после смерти Сталина. Видимо, сталинское руководство таким образом пыталось нейтрализовать контрреволюционеров, утверждавших, что в СССР крестьяне подвергаются эксплуатации и для них установлено «новое крепостное право». Что однако не отменяет дезориентации всей партии и страны в вопросе классового характера СССР.

В качестве еще одного изъяна советского социализма необходимо отметить откровенное уродование Сталиным и его соратниками истории революционного движения и большевистской партии в угоду внутрипартийной борьбе. На протяжении всех 1930-х гг. все большие масштабы приобретал отмеченный нами в первой части работы процесс переписывания истории, особенно в плане преувеличения роли в ее победах нынешних партийных руководителей и наоборот, выбрасывание всех положительных моментов (при раздувании отрицательных) в деятельности оппозиционеров. После окончательной победы сталинской группы над всеми противниками никаких ограничений здесь уже не было.

В первые годы после разгрома Левой оппозиции заслуги Троцкого и других ее участников перед революцией еще признавались и иногда упоминались. «Мы не хотим умалять роли Троцкого ни в революции 1917 года, ни в последующие годы. Партия по достоинству ценила Троцкого тогда, когда он делал партийное дело, когда он честно выполнял партийные поручения» — писал, например, Емельян Ярославский в конце 1920-х гг. в статье «Вчерашний и завтрашний день троцкистов». 55 Но вскоре это стало невозможным.

Своего рода рубежом здесь было письмо в редакцию журнала «Пролетарская революция», написанное в 1931 г. и  озаглавленное «О некоторых вопросах истории большевизма» 56 В данном тексте Сталин обрушился на «троцкистскую контрабанду» в публикациях советских историков. Контрабанда заключалась в упоминаниях об ошибках Ленина, а также о революционных заслугах Троцкого и других оппозиционеров.

Игнорируя реальные факты, Сталин объявил троцкистской выдумкой тот факт, что Ленин вплоть до Первой мировой войны считал Карла Каутского марксистом и своим учителем, а  возглавляемую Каутским  часть социал-демократии (в будущем получившей наименование «центристов») – в целом марксистской. Реальные дореволюционные высказывания Ленина по этому поводу Сталиным игнорировались 57, весь пафос данной яростной статьи был направлен против «архивных крыс», якобы не понимающих, что Ленин всегда боролся со всеми видами оппортунизма. Идеализация Ленина, объявление «преступлением» упоминание об его ошибках, служило, во-первых, возвеличиванию Сталина и его соратников в качестве «верных ленинцев», аналогично не допускающих ошибок, во-вторых, дополнительной дискредитации всех, о ком Ленин когда-либо упомянул в негативном ключе (что особенно большую роль играло в деле «демонизации» Троцкого).

Сталин в данной статье сформулировал официальную оценку партии в отношении Левой оппозиции, не имевшую ничего общего с реальностью, но зато удобную для обвинения во вражеской деятельности любого, кто стал бы прислушиваться к аргументам подпольных троцкистских групп. Анафема звучала так:

«Некоторые большевики думают, что троцкизм есть фракция коммунизма, правда, ошибающаяся, делающая немало глупостей, иногда даже антисоветская, но все же фракция коммунизма. Отсюда – некоторый либерализм в отношении троцкистов и троцкистски-мыслящих людей. Едва ли нужно доказывать, что такой взгляд на троцкизм является глубоко ошибочным и вредным. На самом деле троцкизм давно уже перестал быть фракцией коммунизма. На самом деле троцкизм есть передовой отряд контрреволюционной буржуазии, ведущей борьбу против коммунизма, против Советской власти, против строительства социализма в СССР.

Кто дал контрреволюционной буржуазии духовное, идеологическое оружие против большевизма в виде  тезиса о невозможности построения социализма в нашей стране, в виде тезиса о неизбежности перерождения большевиков и т.п.? Это оружие дал ей троцкизм. Нельзя считать случайностью тот факт, что все антисоветские группировки в СССР в своих попытках обосновать неизбежность борьбы с Советской властью ссылались на известный тезис троцкизма о невозможности построения социализма в нашей стране, о неизбежности перерождения Советской власти, о вероятности возврата к капитализму.

Кто дал контрреволюционной буржуазии в СССР тактическое оружие в виде попыток открытых выступлений против Советской власти? Это оружие дали ей троцкисты, пытавшиеся устроить антисоветские демонстрации в Москве и Ленинграде 7 ноября 1927 года. Это факт, что антисоветские выступления троцкистов подняли дух у буржуазии и развязали вредительскую работу буржуазных специалистов.

Кто дал контрреволюционной буржуазии организационное оружие в виде попыток устройства подпольных антисоветских организаций? Это оружие дали ей троцкисты, организовавшие свою собственную антибольшевистскую нелегальную группу. Это факт, что подпольная антисоветская работа троцкистов облегчила организационное оформление антисоветских группировок в СССР.

Троцкизм есть передовой отряд контрреволюционной буржуазии».

Любой, кто читал труды Троцкого и документы Левой оппозиции, понимает необоснованность всех этих обвинений. Но Сталин действовал, исходя из той логики, что выступления против партийного руководства с позиций коммунизма опасней всего, так как, в отличие от контрреволюционных организаций, могут завоевать влияние, расколоть партию, а затем помочь буржуазной реставрации. В условиях, когда труды Троцкого и других оппозиционеров были недоступны  в СССР, а политика партии при всех ошибках, в целом была успешной, вела к социальному прогрессу, манипулировать массами, демонизируя оппонентов, оказалось довольно легко.

Дополнительным фактором служило то, что предыдущий период истории партии, когда Троцкий был одним из ее лидеров, и его труды печатались в СССР с одобрения в том числе и Ленина, был довольно непродолжительным, приходился на самые первые, наиболее тяжелые годы Советской власти, когда страна оставалась еще неграмотной, труды Троцкого в итоге мало кто читал и понимал. Новые поколения молодых партийцев этот период и вовсе не помнили. Те, кто помнил, либо присоединились к Сталину в фальсификации ради ложно понятого блага партии, либо просто молчали, либо попадали под репрессии как сторонники оппозиции.

Бывали и исключения, например переписывание истории вызвало протест такого твердого сторонника большинства в ходе дискуссий 1920-х гг., как Михаила Ольминского, ветерана большевистской партии и председателя комиссии Истпарта. В своем письме в редакцию журнала «Пролетарская революция» в 1930 г. Ольминский выступил против примитивизации истории партии:

«Тов. Е. Ярославский пишет: «Мы должны наше прошлое изучать для того, чтобы показать, как и какие течения и уклоны пришлось преодолевать партии для того, чтобы отстоять гегемонию революционного марксизма, ленинизма в революционном движении нашей страны» (стр. 152). В этом же номере журнала т. В. Адоратский (на стр. 27) в статье о «научной» биографии Ленина три раза упоминает о борьбе Ленина против «правых большевиков», внутрипартийной борьбе против уклонов и течений в 1917 г. и последующих годах. И ни слова о собирании революционной земли для Октябрьской революции.

\В № 5 того же журнала М. Савельев пишет: «Сочинения Ленина учат нас, как нужно связывать теорию с практикой. Они учат партию бороться за целостную революционную теорию; они показывают несовместимость боевой революционной доктрины ленинизма с взглядами желающих пригладить все острые углы наших “добродетельных” примиренцев» (стр. 8).

С точки зрения (конечно, временной точки зрения) т. т. Ярославского, Савельева, Адоратского и, может быть, многих других, не полагается в разгар борьбы с правыми уклонистами говорить о включении в партию троцкистов и новожизненцев, как и о совместной работе с левыми эсерами. От событий 1917 г. пойдем к событиям 1905-6 г. Слияния с меньшевиками не выбросишь из истории. Слияния с махистами (богдановцами) также.

А в 1912-14 годы? Еще свеж был в памяти разрыв со впередовцами, а между тем мы довольно настойчиво писали, что газета «Правда» объединила собою и большевиков, и впередовцев, и меньшевиков-партийцев….

Если следовать указаниям т. Ем. Ярославского, то получится кастрированный ленинизм, однобокая история партии. Он пишет между прочим: «надо уметь так подходить к вопросам истории партии, чтобы прошлое служило иллюстрацией для понимания сегодняшнего дня, борьбы сегодняшнего дня» (стр. 166). Не смешивает ли т. Ярославский задач изучения истории партии с задачами агитации?

А между тем у т. Ярославского попадаются как будто намеки на то, что и у т. Адоратского высказано мимоходом в цитате из Ленина на стр. 18 в № 2-3 (вверху) об «уроке исторической диалектики, уроке понимания, умения и искусства вести политическую борьбу». Именно понимания и искусства, а не однобокой борьбы и только борьбы всегда и во все стороны». 58

Как видим, критика весьма мягкая и умеренная, но даже то, о чем писал Ольминский, уже не вписывалось в необходимую руководству примитивизированную и во многом сфальсифицированную картину, которая выдавалась за историю партии большевиков. Полутонов отныне не было – были только «верные ленинцы» и «враги народа», изначально бывшие таковыми.

Чуть позже в письме Адоратскому Ольминский высказался более жестко: «Точка зрения т. Адоратского и точка зрения т. Ем. Ярославского почти совпадают: оба изображают не ленинизм и не Ленина, а рост какой-то секты в духе богдановщины…». 59  И действительно, картина постоянной борьбы с очередными «врагами» вызывала очень большие вопросы: как же мудрый Ленин не разоблачил этих врагов сразу, почему они годами и десятилетиями были его соратниками и удостаивались самых лестных отзывов?

В своей знаменитой работе «Сталинская школа фальсификаций» Троцкий очень метко заметил: «Что означают нынешние запоздалые «разоблачения» в устах сталинской агентуры? Эти «разоблачения» означают: «Рабочие, крестьяне, красноармейцы, партия вас обманывала, когда говорила вам, что Троцкий, возглавляя армию, выполняет волю партии и проводит её политику. В своих бесчисленных статьях о работе Троцкого, в постановлениях своих партийных и советских съездов партия обманывала вас, одобряя военную работу Троцкого и скрывая от вас такие факты, как неправильный расстрел коммунистов. В этом обмане участвовал Ленин, решительно поддерживавший военную политику Троцкого». — Вот какой смысл имеют запоздалые «разоблачения» Сталина. Они компрометируют не Троцкого, а партию, ее руководство, они подрывают доверие масс к большевикам вообще; ибо, если в прошлом, когда во главе партии стояли Ленин и основное ядро его сотрудников, возможно было укрывательство сверху чудовищных ошибок и даже преступлений, так чего же можно ждать теперь, когда состав ЦК неизмеримо менее авторитетен? Если, например, Ярославский в 1923 году, когда гражданская война осталась уже далеко позади, пел необузданные хвалы Троцкому, его верности, его революционной преданности делу рабочего класса, то что должен сказать сегодня мыслящий молодой партиец? Он должен спросит себя: «когда, собственно, Ярославский обманывал меня: тогда ли, когда превозносил Троцкого выше небес, или теперь, когда стремится обдать его грязью?» 60

Выход из этого противоречия сталинская команда видела только в одном – дальнейшем переписывании истории, из которой должны были исчезнуть все воспоминания о положительной роли «неправильных» большевиков. В 1935 г., в ходе нараставшей репрессивной кампании после убийства С.М. Кирова,  из библиотек по всему СССР были изъяты все труды Троцкого, Зиновьева, Преображенского, Шляпникова и других оппозиционеров, а также труды по истории партии, где говорилось о заслугах оппозиционеров перед революцией. 61.

Вершиной же фальсификации стал вышедший в 1938 г. популярный учебник «История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс». В нем искажение исторической реальности не знало уже никаких пределов. Например, в отношении Троцкого была придумана масса новых безосновательных обвинений, от социал-шовинистической позиции в годы русско-японской войны 62 до соучастия в организации покушения на Ленина в 1918 г. В то же  время ошибки Сталина, совершенные им в ходе своей революционной и партийной деятельности, в том числе те, которые он раньше признавал в своих работах, например, по поводу поддержки полуменьшевистских позиций сразу после Февральской революции, 63 в этой псевдоистории совершенно не упоминались. Значительная часть лидеров большевистской партии была упомянута  только в качестве «врагов народа», в то же время выдающаяся роль в Октябрьской революции приписывалась нынешним вождям, бывшим в 1917 г. рядовыми работниками. «На Урале, в Шадринске, среди военных вел работу т. Жданов. На Западном фронте подготовлял к восстанию солдатскую массу тов. Ежов». — На фоне развертывающихся событий мирового значения смешное впечатление производит упоминание о работе двух мальчиков в захолустном городишке и где-то на фронте» – справедливо издевался над подобными пассажами автор анонимного (подписанного «И.Иванов») отзыва на «Краткий курс». 64

Фальсификация истории, осуществленная при Сталине, какими бы благими намерениями вожди не руководствовались, нанесла огромный ущерб исторической науке в СССР. На долгие десятилетия реальная картина развития большевистской партии, столкновений и дискуссий в ее рядах, оказалась скрыта от советских людей. Как и во многих других вопросах, послесталинские ревизионисты в целом сохранили эту одну из худших черт сталинской политики. Точно также, как Троцкий или Зиновьев, из истории «выбрасывались» Молотов, Каганович, Маленков, преуменьшалась роль Сталина (а его сочинения удалялись из открытого для всех доступа, то есть из книжных магазинов и библиотек, кроме спецхранов), «демонизировался» Лаврентий Берия, при возвеличивании «нынешних» вождей. С «Историей КПСС» в этом плане могла соперничать разве что древнеримская практика «забвения памяти» о неугодных бывших императорах. Потому и вспоминает ее сегодня большинство наших сограждан, получавших образование в СССР, как по большей части набор занудных сказок.

Таковы были противоречия политической ситуации в СССР ко второй половине 1930-х гг. – огромные успехи социального прогресса при нараставшем материальном разрыве между различными слоями тружеников в рамках социализма, создание материальной базы для продвижения к бесклассовому обществу при изъянах в идеологической работе и прямой фальсификации истории. Именно эта ситуация и породила трагические события в истории СССР, получившие название «Большого террора».

Однако прежде чем обратиться к ним, рассмотрим деятельность в ходе первых двух пятилеток тех советских коммунистов, кто во главе с Л.Троцким продолжал бороться за коммунизм, будучи «отлученным» от него волей партии.

Троцкий и его соратники в изгнании и подполье

После событий осени 1927 г. – раскрытия подпольных типографий Левой оппозиции и альтернативной демонстрации 7 ноября – оппозиционеры начали подвергаться репрессиям по обвинению в «контрреволюционной деятельности». Однако в ссылки отправились лишь наиболее видные и активные из них – остальные отделывались партийными взысканиями. Кроме того, массовый характер принял отход от Левой оппозиции тех ее сторонников, кто не был готов смириться с принадлежностью к группе, официально объявленной «антипартийной», кто ставил партийную дисциплину выше собственных взглядов:

«Только в ноябре 1927 года от оппозиции отошли более 1000 членов ВКП(б). После завершения 15 съезда партии такой процесс приобрел массовый характер. Большинство рядовых троцкистов, особенно рабочие, никаким репрессиям не подвергались. Многие из них даже из партии не исключались.

Фракционной работой они не занимались, и оснований для применения к ним репрессивных санкций не было. Рядовые троцкисты, отказавшиеся порвать связи с оппозицией после 15 съезда, за редким исключением репрессиям также не подвергались.

Большая часть местных рядовых троцкистов даже формально не высылалась. Их дела в ОСО при Коллегии ОГПУ СССР не рассматривались. Таких троцкистов местные партийные комитеты после исключения из партии командировали в самые отдаленные районы на рядовую работу». 65

Левый поворот политики сталинской команды привел к быстрому идейному расслоению и ускорению распада Левой оппозиции. В новых условиях каждому ее участнику пришлось решать для себя вопрос: насколько новый курс Сталина соответствует чаяниям левых, существует ли по-прежнему резон быть в оппозиции? Среди оппозиционеров выделилось два крайних течения: с одной стороны, «капитулянты», с другой – «ультралевые», центром притяжения которых была «группа демократического централизма» во главе с Владимиром Смирновым и Тимофеем Сапроновым.

Среди «капитулянтов», то есть тех, кто отрекся от оппозиционной платформы и заявил о поддержке политики партии, первыми были Зиновьев, Каменев, многие другие представители «зиновьевцев». Среди «троцкистов» одним из первых сдался Г.Пятаков. В его заявлении говорилось:

«Если «термидор» налицо – надо рвать с ВКП, пытаясь отколоть от нее лучшие элементы, надо начинать строить новую партию, которая должна начинать борьбу против ВКП и руководимого ею государства, за диктатуру пролетариата и коммунизм. Именно потому, что исходные политические предпосылки для такого рода решения вопроса не существуют, я считаю, что становиться на путь второй партии нельзя, вредно, преступно…. Остается потому только один верный ответ: вернуться в ряды ВКП с целью участия в общей борьбе и общей работе партии… У меня были сомнения в том, что политика союза рабочих и крестьян превратится в политику игнорирования классовых различий в деревне (кулак-середняк-бедняк), что представляло бы, несомненно большую опасность для диктатуры. Однако теперь ясно, что мною в этом отношении была допущена ошибка… Из всего выше вышесказанного ясно, что теперь я не считаю правильным защищать основную установку «платформы» оппозиции от 3 сентября 1927 г. , выдвинутой оппозицией в качестве главного орудия борьбы против ЦК». 66

Процесс капитуляций ускорился в 1929 г., после официального осуждения партией «правой оппозиции», а также высылки Л.Троцкого, в результате чего левые лишились вождя. В числе отошедших от оппозиции в 1929 г. были такие видные ее деятели, как Преображенский, Радек, Смилга,  И. Смирнов, Богуславский, Белобородов, Серебряков, Дробнис.  Причем отход каждой видной фигуры вел за собой отход значительной группы рядовых оппозиционеров. Вокруг формулировок заявлений «капитулянтов» велась торговля между ними и руководством партии. Последнее настаивало на максимально резком отмежевании оппозиционеров от их былых взглядов и осуждения деятельности Троцкого и всех тех оппозиционеров, кто не собирался сдаваться. Заявления о «капитуляции» становились важным средством пропаганды сталинской команды против оппозиции. Например, Ярославский писал в письме Орджоникидзе от 19 августа 1929 г.:

«Вожусь теперь с новой, третьей волной отходящих от оппозиции: Мрачковский, И.Н.Смирнов, за которым идут те, кто не считает Радека или Смилгу своими вождями.

Сейчас идет борьба между проектом заявления Смирнова (достаточно еще неудовлетворительным и неприемлемым: считает еще Троцкого пролетарским революционером и т.п.) и заявлением Раковского, который остается верен платформе и выступает против капитулянтов (Радек) и полукапитулянтов (Смирнов). Во всяком случае, если б Смирнов написал приличное с нашей точки зрения заявление, за ним отошли бы примерно столько, если не больше, сколько за Радеком (т.е. около 600 человек). Смирнов думает, что больше. Тогда за троцкистами остается ничтожная горсточка, внутренне также достаточно неоднородная, чтобы она могла удержаться. Этот распад троцкистов вызывает и распад сапроновцев. До сих пор мы Смирнову отказываем в разрешение приехать в Москву для переговоров, так как от него никаких заявлений не поступало. Мне кажется, что теперь ему следовало бы разрешить. Троцкого надо изолировать политически еще больше, чтобы он не имел никаких «кадров» среди вчерашних своих сторонников». 67

Капитулировавшие оппозиционеры восстанавливались в рядах ВКП(б), порой назначались на высокие ответственные должности, как правило, в хозяйственном аппарате. Без сомнения, мотивы капитулянтов были различны – одни искренне считали свою прежнюю деятельность ошибочной, увидев, что вместо «термидора» в интересах нэпмана и кулака руководство партии повело наступление на буржуазные элементы, другие просто опустили руки, сочтя дальнейшую борьбу бессмысленной, третьи возвращались в партию, чтобы продолжать скрытую борьбу за торжество программы Левой оппозиции. Во многих случаях все эти мотивы сочетались, в разных пропорциях у различных людей. Однако несомненно, что своей капитуляцией бывшие сторонники Троцкого «хоронили» себя в качестве политических деятелей. Над каждым из них отныне висело подозрение в «двурушничестве», о котором много писали официальные партийные пропагандисты тех лет 68, и стать полностью «своими» для сталинского ЦК они отныне не могли, даже при  самых искренних намерениях.  С другой стороны, они теряли и всякий авторитет среди оппозиционеров, обвинявших «капитулянтов» в измене своим идеалам ради превращения из ссыльных в чиновников. Наконец, заявления «капитулянтов» деморализовали их самих – ведь необходимость кривить душой, во всяком случае в плане безоговорочного осуждения своей прошлой деятельности и конкретно Троцкого, неизбежно лишали «капитулянтов» самоуважения. Как показала практика, сделав первый шаг на пути фальшивых «раскаяний», многие из них пошли по этому пути дальше, до самых фантастических «признаний» на открытых процессах 1937-1938 гг.

На противоположном полюсе Левой оппозиции находились те ее участники, кто после XV съезда партии сделал вывод о ее полном перерождении. «Ультралевые» считали, что ВКП(б) утратила пролетарский характер и советским рабочим необходимо вести борьбу против нее так же, как рабочие капиталистических стран ведут борьбу против буржуазных правительств:

«В ряде наших документов мы констатировали, что в лице теперешней «Советской Власти» в стране господствует мелкобуржуазная диктатура. Этим самым мы начисто отвергаем всякие «теории» всех оттенков троцкистской оппозиции относительно того, что-де, мол, СССР остается страной диктатуры пролетариата. И вместе с тем в противоположность троцкистской оппозиции — зовущей рабочий класс к тому, чтобы существующую власть чуть-чуть улучшить, подправить, реформировать, — мы заявляем: перед рабочим классом СССР стоит грандиозная задача восстановления диктатуры пролетариата путем устранения от власти враждебного ему класса мелкой буржуазии, путем длительной классовой борьбы, путем новой пролетарской революции. Но для решения такой грандиозной политической задачи рабочему классу нужна прежде всего своя рабочая партия — крепкая, включающая в свои ряды лучшую часть рабочего класса и идущая во главе рабочего движения. Сегодня еще этого нет. Вот почему завоевание власти рабочим классом не стоит еще в порядке дня. На ближайший отрезок времени задача сводится именно к тому, чтобы сколачивать рабочую партию. Инициативу этого и взяла на себя пролетарская оппозиция. Но класс создает свою партию только в процессе борьбы. В условиях же мелкобуржуазной диктатуры борьба рабочего класса на первых этапах развития, а мы проходим сейчас именно первые этапы, должна идти главным образом по руслу борьбы за частичные требования. В процессе этой борьбы и будет выковываться партия рабочего класса». 69

Естественно, «ультралевая» точка зрения была полностью оторвана от реальной ситуации в СССР. Стремление игнорировать социалистическое строительство, приравнять СССР к буржуазным странам играло объективно на руку контрреволюционерам, подобно Кронштадскому восстанию 1921 г., проходившему под подобными же лозунгами. «Децисты» не смогли нанести ущерб коммунизму только потому, что были крайне малочисленны и быстро разгромлены ОГПУ. Однако их идеи живут и сегодня в пропаганде различных «госкаповских» сект, вносящих свою лепту в дезориентацию сторонников коммунизма, в препятствование выработке современной коммунистической программы. Несомненно, советские «ультралевые» были движимы благородными побуждениями и, в отличие от современных сектантов, зачастую имели заслуги перед революцией, однако это как раз тот случай, когда «левые» крики служат правым.

Таким образом, Троцкому, будучи в ссылке, а затем в изгнании, а также соратникам, которые остались верны платформе Левой оппозиции, пришлось вести борьбу уже на три фронта – против правящей группы, против «капитулянтов» и против ультралевых. В условиях, когда ряды сторонников Платформы таяли прямо на глазах.

Распаду оппозиции способствовали и многие неверные оценки, дававшиеся Троцким событиям, происходившим в СССР. Так, левый поворот Сталина и его команды он долгое время считал лишь временным зигзагом, и по-прежнему видел в сталинцах и бухаринцах единомышленников, которые смогут еще помириться в силу своей «термидорианской» сущности:

«правящий блок был… союзом сползающего правого центризма с устряловщиной. В таком союзе нет ничего противоестественного. Блоки центристов разной окраски с открытыми соглашателями и даже прямыми изменниками, при бешеной борьбе с левыми, заполняют всю историю рабочего движения. Вот почему, когда Сталин и Молотов дают ныне «свирепую» характеристику правому крылу, списывая её по частицам с оппозиционной платформы, они тем дают характеристику самим себе, своей линии, своей группировке. Они занимаются убийственной «самокритикой», не подозревая этого.

Но может быть «положение радикально изменилось теперь, после объявления так называемой беспощадной борьбы против правого уклона? Пока было бы, по меньшей мере, легкомысленно, делать такие заключения. Ленинское крыло — за Уралом и Каспием, правое — на правящих постах. Это решает. Ясно одно: период безмятежности для блока центристов с правыми остался позади: февральский сдвиг центризма имеет свои внутренние зигзаги: от февраля до июня, от июля до ноября и дальше. Слишком скоропалительно судили те товарищи, которые считали, что июльский пленум завершил борьбу центристов с правыми, и что само противоречие между ними уже потеряло политическое значение. Нет, это неправильно. Еще более неправильным было бы, однако, считать разрыв между центристами и правыми бесповоротным. Совершенным же легкомыслием было бы считать исключенным поворот самого центризма на правый путь.

Из этой общей характеристики кампании, как насквозь двойственной, вытекают и задачи большевиков-ленинцев. С одной стороны — поддерживать каждый действительный, хотя бы и робкий и половинчатый шаг руководимых центризмом партийцев влево, с другой — противопоставлять этих партийцев центристскому руководству, разоблачая его беспринципность и несостоятельность. Обе эти задачи разрешаются по существу одними и теми же методами. Поддержка каждого шага влево в том ведь и выражается, что большевики-ленинцы ясно и отчетливо формулируют в каждом конкретном случае действительную цель борьбы, пропагандируют подлинно большевистские методы и разоблачают фальшивую половинчатость центристского руководства. Другой поддержки быть не может. Но зато эта является самой действительной…». 70

Однако Сталин и его сторонники, имея поддержку большинства партийцев и граждан СССР вообще, не нуждались в поддержке Левой оппозиции. Троцкий, как часто бывало, переоценивал влияние своих идей, не желая признавать, что новая сталинская политика соответствовала коренным интересам рабочего класса и трудового крестьянства в СССР, что Сталин твердо стал на путь разгрома мелкобуржуазного уклона, и наоборот Троцкий, продолжая выступать против партийного курса, в глазах широких масс стал фактическим аналогом бухаринцев. Официальная пропаганда не преминула воспользоваться выраженную Троцким осенью 1928 г. готовность объединиться с правыми для восстановления партийной демократии. 71 Контекст этого предложения, содержавшегося в открытом письме стороннику правой оппозиции, был таков:

«Надо подготовить XVI Съезд, так чтобы он, в отличие от XV, XIV и XIII был бы съездом партии, а не фракционного аппарата. Перед съездом партия должна выслушать все наличные фракции, на которые ее раздробил режим последних лет. Свистунов, громил, фашистов, с общего согласия, отправлять на работу на новых советских хозяйствах, без применения к ним 58-й статьи.

А так как до настоящего раскрепощения партии надо еще пройти немалый путь, то ввести тайное голосование при всех выборах на XVI Съезд.

Вот строго практические предложения. На почве этих предложений мы были бы согласны даже и с правыми договориться, ибо осуществление этих элементарных предпосылок партийности дало бы пролетарскому ядру возможность по настоящему призвать правых к ответу, и не только правых, но и центристов, т.е. главную опору и защиту оппортунизма в партии». 72

Однако по понятным причинам достоянием широкого круга стал лишь сам факт готовности сотрудничества левых и правых, в результате дискредитация Троцкого только усилилась, ряды его сторонников, даже потенциальных, «скукожились» еще более.

2

Оторванность Троцкого в ссылке от политической жизни, от широких масс служила объективной основой его ошибок, неадекватности многих оценок и прогнозов. К этому добавлялась его самонадеянность, явная недооценка Сталина и его соратников. От массового подъема активности советских рабочих и крестьян в начавшейся борьбе с кулачеством Троцкий ожидал притока в ряды Левой оппозиции, будучи уверенным в ее «монополии» на последовательно антибуржуазный курс:

«…Можно возразить: мыслимо ли назвать реакцией период экономического роста страны, социалистического строительства и пр. Однако, это возражение бьет мимо цели. Подъем есть процесс противоречивый. Первая стадия подъема, после годов разрухи и голодухи, стадия восстановительного процесса, как раз и создала условия общественно-политической реакции. Изголодавшийся рабочий класс склонен был верить, что и теперь все пойдет безостановочно вперед. Сверху его в этом убеждали. Между тем подъем разворачивал свои противоречия, углублявшиеся слепой и ложной политикой руководства и приведшие к умалению удельного веса пролетариата и к снижению его политического самочувствия. Разумеется, тем обстоятельством, что промышленный подъем снова собрал пролетариат на фабриках и заводах, обновил и пополнил его кадры, созданы социальные предпосылки для нового революционного подъема пролетариата. Но это относится уже к следующей стадии. Есть симптомы, позволяющие думать, что это политическое оживление уже началось и является одним из факторов, подстегивающих центристов в сторону «самокритики», борьбы против правых и пр. Незачем говорить, что в том же направлении действует стальная заноза оппозиции, которой никаким хирургом не удастся выдернуть из тела партии. Оба эти обстоятельства: и оживление в рабочих массах, и «неожиданная» для верхов живучесть оппозиции открывают собою, если не обманывают признаки, начало нового периода, с которым не случайно совпадает борьба центристов против правых». 73

Эти заблуждения в 1928 г. вслед за Троцким разделяли и многие другие оппозиционеры, неудивительно, что абсолютное несоответствие прогнозов реальному развитию событий в СССР усиливали утрату многими из них боевого духа, наталкивали на необходимость капитуляции. В то же время новая политика Сталина, получавшая поддержку значительной части оппозиционеров, сочеталась с довольно мягкими условиями их содержания в ссылке, особенно в случае, если они не пытались вести активную оппозиционную деятельность, ограничиваясь перепиской с соратниками.

Партийное руководство целенаправленно сохраняло остатки товарищеского отношения к исключенным из партии, поощряя капитулянтские настроения:

«Показательным был строго секретный циркуляр от 12 мая 1928 г., подписанный заместителями начальников секретно-оперативного управления и секретного отдела ОГПУ Дерибасом и Аграновым и утвержденный заместителем председателя ОГПУ Ягодой. В этом документе выражалось недовольство нарушениями директив о «работе» с ссыльными оппозиционерами – переброской их в отдаленные углы губерний, отказами в помощи в подыскании жилья, несвоевременными выплатами полагавшегося ежемесячного пособия в 30 рублей и т. п., что вызывало «жалобы и нарекания оппозиционеров по всем инстанциям». «Указанные выше ненормальности, а также ряд других мелких упущений… – указывалось в циркуляре, – не только не способствуют идейному и организационному разложению оппозиции, не только не ускоряют отхода колеблющихся элементов, но создают ненужную озлобленность последних, дают излишние поводы для провокационных и вздорных жалоб в директивные инстанции и выступлений в подпольных листках о существующем якобы стремлении к «физическому уничтожению оппозиции».

Начальство требовало не допускать никаких перебросок и других «оперативных действий» без санкции секретно-оперативного отдела ОГПУ, регулярной выплаты пособия с добавкой 5 рублей в месяц на каждого ребенка, помощи в подыскании жилья, трудоустройства и заработка. Ссыльным разрешалось поступать на службу в советские учреждения. После ругани с Троцким из-за охоты было сформулировано общее разрешение охотиться в радиусе 25 – 30 верст от места проживания. После многочисленных заболеваний Троцкого ссыльным разрешили не регистрироваться еженедельно в случае задокументированной врачами болезни. В то же время от местных начальников требовали тщательно перлюстрировать корреспонденцию, все письма в копиях направлять в ОГПУ, а наиболее важные документы фотографировать. За ссыльными следовало устанавливать конспиративное наблюдение. С ними необходимо было проводить беседы, «соблюдая осторожность и такт», особенно внимательно относясь к тем, кто склонен был к отходу от оппозиции. К беседам не следовало допускать сотрудников «политически слабо развитых или мало подготовленных». 74

О весьма сносном положении ссыльных троцкистов вспоминал много лет спустя и участник Левой оппозиции Исай Абрамович, молодой научный сотрудник из Москвы, сосланный в Коканд, и также капитулировавший в конце 1920-х гг.:

«А на второй  день ко мне домой пришел связной из окротдела ГПУ  и передал  мне вызов немедленно явиться к начальнику его Дементьеву. Я  пошел.  Оказалось,  что  Дементьеву  звонил Бельский  и  обязал  его устроить меня  на работу… Оклад начальнику планового отдела (если бы он  был вольный) полагался 350  рублей. Но мой оклад он должен был согласовать с начальником окротдела ГПУ.  Васильев тут же, при мне, позвонил Дементьеву, Тот предложил установить мне оклад 200 рублей.

— Может, установим ему все-таки двести пятьдесят? — сказал Васильев.

— Он что, у тебя в кабинете сидит? — спросил Дементьев.

— Нет, что ты, он в приемной, — подмигнув мне, ответил Васильев.

— Хватит ему двухсот, меньше будет помогать своей оппозиционной братве, — сказал начальник ГПУ и положил трубку.

Но  и двести рублей были по тем временам  большие  деньги,  особенно  в Коканде…

Да, ссылка  для оппозиционеров была, что и говорить, привилегированная. Когда я познакомился с моими подчиненными старшим экономистом и  экономистом планового  отдела, то узнал, что они тоже  ссыльные,  один меньшевик, другой эсер,  пока не  работали,  получали  пособия  всего по  6  р.  70  копеек. А оппозиционерам сразу назначали по 30 рублей. Я же вообще всего один день был без работы». 75

С другой стороны, «ультралевых» и прочих непримиримых оппозиционеров ждало ухудшение условий ссылки и заключение в политизоляторы. Заключение применялось как правило в отношении тех, кто в ссылке пытался вести пропаганду на массы, подпольно тиражируя документы оппозиции. Таковых оппозиционеров было немного – по данным К.Скоркина, «На лето 1929 года заключение отбывало 350 троцкистов, в ссылке находилось 3500 троцкистов», в то же время  «В связи с подачей заявлений об отходе от оппозиции в период 1928-1930 гг. было освобождено из заключения и ссылки более 3000 бывших троцкистов». 76 В условиях отсутствия какой-либо массовой поддержки или даже сочувствия, ряды «непримиримых», готовых платить свободой за свои взгляды, оставались крайне немногочисленными, с постоянной  тенденцией к уменьшению.

Перечисленные факторы, взятые все вместе – верный коммунистический курс ЦК ВКП(б) после XV съезда, разгром мелкобуржуазного правого уклона, начало ликвидации буржуазии в СССР, неверная общая оценка ситуации вождями Левой оппозиции, возможность для ее участников вернуться в партию – привели к практически полному распаду оппозиционной организации. Ударом по ней была и высылка Троцкого. Последний в своих текстах бичевал позором капитулянтов, во многих случаях подчеркивая, что они и раньше допускали колебания, 77 решительно отмежевывался от ультралевых, считая их «карикатурой на сталинистов», 78 однако ряды сторонников Левой оппозиции таяли день за днем.

В результате активных левых оппозиционеров к началу «великого перелома» осталось всего несколько сотен на весь СССР. Около 500 человек, находившихся в 95 ссыльных колониях и политизоляторах, подписали в августе-сентябре 1929 г. коллективное заявление в ЦК и ЦКК ВКП(б), составленное В.Косиором, М.Окуджавой и Х.Раковским. 79 Заявление фактически поддерживало экономическую часть политики ВКП(б),указывая, что «борьба за осуществление пятилетки представляет собою, после гражданской войны самую серьезную схватку между коммунистической партией и идущим за ней пролетариатом и крестьянской беднотой с поднимающим голову капитализмом. От ее исхода будет зависеть, может быть, судьба завоеваний Октябрьской революции. Осуществление намеченных планов значительно укрепит позиции пролетариата в борьбе с внутренним и внешним вражеским окружением. Их срыв проложит дорогу правому течению, последовательное применение политики которого ведет к реставрации капитализма и падению пролетарской диктатуры».

В то же время оппозиционеры требовали восстановления партийной демократии, напоминая об известной резолюции от 5 декабря 1923 г. Однако это требования, естественно, не могло вызвать никакого отклика ни в партии, ни в широких массах. Напротив, все успехи социалистического строительства большинство советских людей связывало с разгромоv всех оппозиционных группировок, с удалением критики Генеральной линии за пределы партийной демократии, отнесением ее к числу антипартийных деяний. Политика партии была действительно «бюрократической» по форме, что не мешало ей быть коммунистической по содержанию.

С конца 1920-х гг. Троцкий превратился лишь в стороннего наблюдателя за развитием социалистической системы в СССР и ее критиком. Критиком в одних вопросах справедливым, в других нет, но лишь критиком. Его уделом стало наблюдение со стороны за грандиозными свершениями советского трудового народа во главе с ВКП(б), свершениями, сопровождавшимися как серьезными ошибками, так и гигантскими успехами. Это надо учитывать, ставя вопрос об оценке роли Троцкого в истории коммунизма в XX веке.

Особое место в пропаганде, осуществляемой Троцким и его соратниками, занимали вопросы международного коммунистического движения. Не без оснований они считали, что их поражение во внутрипартийной борьбе – следствие изоляции СССР, нищая экономическая база которого в совокупности с культурной отсталостью и породили «сталинизм»:

«Основной причиной кризиса Октябрьской революции является задержка мировой революции, вызванная рядом тяжких поражений пролетариата. До 1923 г. это были поражения послевоенных движений и восстаний, сперва при отсутствии, затем при молодости и слабости компартий. Начиная с 1923 г. положение резко меняется. Мы имеем уже не только поражения пролетариата, но поражения политики Коминтерна». 80

Надо сказать, что в критике международной политики СССР и ВКП(б) Троцкий неизменно был сильнее, чем в полемике по вопросам внутреннего развития СССР. В частности, летом 1928 г., еще в Алма-Ате им было написано письмо, адресованное проходившему тогда в Москве VI Конгрессу Коминтерна, озаглавленное «Что же дальше?». В нем Троцкий верно описывает повороты политики Коминтерна в 1923-1928 гг., под руководством сначала Зиновьева, а потом Сталина и Бухарина. За отсчет начала неверных «зигзагов» он берет осень 1923 г., поражение попытки социалистической революции в Германии, совпавшей с началом полемики между Левой оппозицией и большинством руководства ВКП(б). За следующие почти 5 лет политика Коминтерна трижды становилась на принципиально неверный курс:

1. Не увидев отката революционной волны после немецких событий, руководители Интернационала и ВКП(б) взяли в 1923-1924 гг. курс на немедленную подготовку  вооруженных восстаний. Результатом стали неподготовленные и закончившиеся разгромов революционных сил восстания в Болгарии и Эстонии.

2. От «ультралевизны» Интернационал бросился в 1925-1927 гг. вправо, к попыткам использовать компромиссы и соглашения с мелкобуржуазными силами для революционной борьбы. Этот правый уклон «под знаком теории «неперепрыгивания через ступени» проводил политику приспособления к колониальной буржуазии, к мелкобуржуазной демократии, к профсоюзной бюрократии, к кулачеству – под именем порядка и дисциплины».

Следствием этого курса стали описанные нами в первой части работы надежды на революционизацию английского пролетариата в результате работы Англо-Русского комитета единства, затягивание разрыва китайских коммунистов с Гоминьданом, а также например, создание Крестьянского интернационала, куда вошли и откровенно мелкобуржуазные организации вроде Хорватской крестьянской партии. Эта политика также повсеместно потерпела поражение.

3. Наконец, в 1927-1928 гг. наметился новый ультралевый курс Коминтерна, основанный на представлении о начавшемся «революционном подъеме», в отрицании которого обвинялась Левая оппозиция. И уже к моменту VI Конгресса следствием нового курса стало неподготовленное Кантонское восстание китайских коммунистов. 81

При этом ошибки предыдущих лет не были публично признаны и проанализированы первыми лицами Интернационала. Справедливо Троцкий писал: «Нужно открыто признать стратегические и тактические ошибки последнего пятилетия и сделать их предметом добросовестного изучения, прежде чем заживут нанесенные ими раны: уроки стратегии могут крепко привиться только по живым следам событий». 82

Однако выводов сделано не было. И ультралевый курс конца 1920-х-начала 30-х гг. принес коммунистическому движению еще более грандиозные поражения. В первую очередь, это конечно победа фашистов в Германии, ставшая возможной в том числе в результате неверной политики немецких коммунистов, не видевших долгое время в гитлеровцах принципиально более серьезной угрозы, нежели все остальные буржуазные партии, включая Социал-демократическую партию Германии. Более того, социал-демократов руководство Коминтерна объявило умеренным крылом того же фашизма, «социал-фашистами». Такая оценка была провозглашена Сталиным еще в 1924 г.  83 и теперь стала точкой зрения всего Интернационала.

Критике этой, приведшей коммунистов Германии к катастрофе, политики, Троцким была посвящена брошюра «Немецкая революция и сталинская бюрократия». В ней он обстоятельно показал неверность, «ультралевое» фразерство «теории социал-фашизма»:

«Фашизм есть боевая организация буржуазии, которая опирается на активную поддержку социал-демократии. Социал-демократия есть объективно умеренное крыло фашизма». Как обычно бывает у Сталина, когда он пытается обобщать, первая фраза противоречит второй. Что буржуазия опирается на социал-демократию и что фашизм есть боевая организация буржуазии, совершенно бесспорно и давно уже сказано. Но из этого вытекает лишь, что социал-демократия, как и фашизм, являются орудиями крупной буржуазии. Каким образом социал-демократия оказывается при этом еще «крылом» фашизма, понять невозможно. Не более глубокомысленно и другое определение того же автора: фашизм и социал-демократия не противники, а близнецы. Близнецы могут быть жестокими противниками; с другой стороны, союзники вовсе не должны родиться в один и тот же день от общей матери. В конструкции Сталина отсутствует даже формальная логика, не говоря о диалектике. Сила этой конструкции в том, что никто не смеет ей возразить», – писал Троцкий, указывая на то, что попытки дискредитировать социал-демократию, действительно вносившую немалый вклад в сохранение буржуазного строя в Европе, подобными топорными методами, не приведут к победе и не могут привести к ней. 84

Не менее опасной была и недооценка Коминтерном угрозы, которая несла германскому и мировому рабочему классу власть нацистов. Троцкий писал о подобных иллюзиях руководителей КПГ:

«…развивая далее теоретические вещания Сталина, они обобщают в то же время всю нынешнюю агитацию компартии. Главные ее усилия ведь на то и направлены, чтобы доказать: между режимом Брюнинга и режимом Гитлера разницы нет. В этом Тельман и Реммеле видят сейчас квинтэссенцию большевистской политики.

Дело не ограничивается Германией. Мысль о том, что победа фашистов не внесет ничего нового, усердно пропагандируется теперь во всех секциях Коминтерна. В январской книжке французского журнала «Тетради большевизма» мы читаем: «Троцкисты, действуя на практике, как Брейтшайд, воспринимают знаменитую теорию социал-демократии о меньшем зле, согласно которой Брюнинг не так плох, как Гитлер, согласно которой менее неприятно умереть с голоду под Брюнингом, чем под Гитлером, и бесконечно предпочтительнее быть застреленным Гренером, чем Фриком». 85

Потрясающая близорукость вождей коммунистического движения в этом вопросе поражает и сегодня, лишний раз напоминая о пагубности любой самонадеянности, недиалектического подхода к анализу политических явлений, попыток свалить все некоммунистические силы в одну реакционную массу. Троцкий подметил, что ошибки КПГ имеют прямую аналогию в истории немецкого рабочего движения – идеологию лассальянцев, против которой боролись Маркс и Энгельс:

«Социал-демократия подготовила все условия для торжества фашизма. Но этим самым она подготовила условия своей собственной политической ликвидации. Возлагать на социал-демократию ответственность за исключительное законодательство Брюнинга, как и за угрозу фашистского варварства — совершенно правильно. Отождествлять социал-демократию с фашизмом — совершенно бессмысленно.

Своей политикой во время революции 1848 года либеральная буржуазия подготовила торжество контрреволюции, которая затем ввергла либерализм в бессилие. Маркс и Энгельс бичевали немецкую либеральную буржуазию не менее резко, чем Лассаль, и глубже его. Но когда лассальянцы валили феодальную контрреволюцию и либеральную буржуазию в «одну реакционную массу», Маркс и Энгельс справедливо возмущались этим фальшивым ультрарадикализмом. Ложная позиция лассальянцев делала их в некоторых случаях невольными пособниками монархии, несмотря на общий прогрессивный характер их работы, неизмеримо более важной и значительной, чем работа либерализма.

Теория «социал-фашизма» воспроизводит основную ошибку лассальянцев на новых исторических основах. Сваливая национал-социалистов и социал-демократов в одну фашистскую массу, сталинская бюрократия скатывается к таким действиям, как поддержка гитлеровского референдума: это нисколько не лучше лассалевских комбинаций с Бисмарком».

При этом Троцкий не призывал к слиянию коммунизма с социал-демократией, или даже к идеологическому компромиссу между ними, осуществленному позже Коминтерном в период «Народного фронта». В качестве альтернативы пагубной политике КПГ и Коминтерна Троцкий видел возрождение политики Единого фронта, сформулированной на первых Конгрессах Коминтерна, в начале 1920-х гг., при решающем участии Ленина и Троцкого:

«В своей борьбе против социал-демократии немецкий коммунизм должен на нынешнем этапе опираться на два раздельных положения: а) политическую ответственность социал-демократии за могущество фашизма; б) абсолютную непримиримость между фашизмом и теми рабочими организациями, на которых держится сама социал-демократия». 86

То есть Троцкий указывал, что нельзя закрывать глаза на то, что социал-демократия – это не только вожди, это многомиллионная масса рабочих, доверяющая СДПГ и подобным партиям, считающая их своими. Наивно надеяться на быстрый переход этих миллионов рабочих к коммунистами под воздействием грубого и ненаучного обвинения социал-демократии в «социал-фашизме». Коммунисты обязаны сделать все, чтобы добиться единства рабочего класса в борьбе против фашизма. Этому без сомнения препятствовали не только лидеры КПГ, но и руководители самой социал-демократии, аналогично в силу своей мелкобуржуазной сущности ненавидящие коммунистов вплоть до готовности смириться с победой нацизма, что многие из них затем и сделали 87. Однако «левацкий» курс КПГ только помогал правым лидерам СДПГ в срыве Единого фронта.

Троцкий считал, что рабочий класс не должен ограничиваться оборонительной тактикой в борьбе против фашизма. Следующим шагом после формирования Единого фронта, по его мысли, стало бы создание в Германии Советов как альтернативных органов власти, по примеру революций в России 1905 и 1917 гг. Это обосновывалось Троцким следующим образом:

«Создание Советов предполагает соглашение разных партий и организаций в рабочем классе, начиная с завода, как относительно самой необходимости Советов, так и относительно времени и способа их образования. Это значит: если Советы представляют собою высшую форму единого фронта в революционную эпоху, то их возникновению должна предшествовать политика единого фронта в подготовительный период.

Нужно ли снова напоминать, что в течение шести месяцев 1917 года Советы в России имели соглашательское, эсеро-меньшевистское большинство? Партия большевиков, ни на один час не отказываясь от своей революционной самостоятельности, как партия, в то же время в рамках деятельности Советов соблюдала организационную дисциплину по отношению к большинству. Можно не сомневаться, что в Германии компартия уже в день образования первого Совета займет в нем гораздо более значительное место, чем занимали большевики в мартовских Советах 1917 года. Совсем не исключено, что коммунисты уже очень скоро получат в Советах большинство. Это нисколько не отнимет у Советов значения аппаратов единого фронта, ибо меньшинство — социал-демократы, беспартийные, католические рабочие и пр. — будут все же на первых порах исчисляться миллионами, и при попытке перескочить через такое меньшинство можно в самой революционной обстановке как нельзя лучше сломить себе шею. Но все это музыка будущего. Сегодня меньшинством является коммунистическая партия. Из этого надо исходить.

Сказанное не значит, конечно, что путь к Советам лежит непременно через предварительный договор с Вельсом, Гильфердингом, Брейтшайдом и пр. Если в 1918 году  Гильфердинг размышлял над тем, как включить Советы в Веймарскую конституцию без вреда для последней, то теперь его мысль работает, надо полагать, над задачей, как бы включить в Веймарскую конституцию фашистские казармы без ущерба для социал-демократии… Приступать к созданию Советов нужно в тот час, когда общее состояние пролетариата позволит осуществить Советы, хотя бы и против воли верхов социал-демократии. Но для этого нужно оторвать социал-демократические низы от верхов; а этого нельзя достигнуть, делая вид, будто это уже достигнуто. Как раз для того, чтоб отделить миллионы социал-демократических рабочих от их реакционных вождей, нужно показать этим рабочим, что мы готовы идти в Советы даже с этими «вождями».

Нельзя, однако, считать заранее исключенным, что и самый верхний слой социал-демократии окажется вынужден снова стать на раскаленную плиту Советов, чтоб попытаться повторить маневр Эберта, Шейдемана, Гаазе и др. в 1918-19 годах: дело тут будет зависеть не столько от злой воли этих господ, сколько от того, в какой мере и при каких условиях история захватит их в свои клещи.

Возникновение первого крупного местного Совета, в котором были бы представлены коммунистические и социал-демократические рабочие, не как отдельные лица, а как организации, произвело бы грандиозное действие на весь немецкий рабочий класс. Не только социал-демократические и беспартийные рабочие, но и католические и либеральные не могли бы долго противостоять центростремительной силе. Все части немецкого пролетариата, наиболее склонного и наиболее способного к организации, потянулись бы к Советам, как железные опилки к магнитному стержню. В Советах компартия получила бы новую, исключительно благоприятную арену для борьбы за руководящую роль в пролетарской революции. Можно считать совершенно неоспоримым, что подавляющее большинство социал-демократических рабочих и даже очень значительная часть социал-демократического аппарата оказались бы уже сегодня вовлечены в рамки Советов, если б руководство компартии не помогало так усердно социал-демократическим вождям парализовать давление масс.

Если компартия считает недопустимым соглашение с заводскими комитетами, с социал-демократическими организациями, с профессиональными органами и пр. на программе определенных практических задач, то это значит ни что иное, как то, что она считает недопустимым создание, вместе с социал-демократией, Советов. А так как чисто коммунистических Советов не может быть, да они никому и не нужны были бы, то отказ компартии от соглашений и совместных действий с другими партиями в рабочем классе означает ни что иное, как отказ от создания Советов». 88

Резюмировал же Троцкий эту одну из лучших своих работ перечислением конкретных мер, необходимых для эффективной борьбы немецких коммунистов за разгром фашизма и установление диктатуры пролетариата в Германии:

«Что нужно компартии?

Возвращение к стратегической школе первых четырех конгрессов Коминтерна.

Отказ от ультиматизма в отношении к массовым рабочим организациям: коммунистическое руководство нельзя навязать; его можно только завоевать.

Отказ от теории социал-фашизма, помогающей и социал-демократии и фашизму.

Настойчивое использование антагонизма между социал-демократией и фашизмом: а) в целях более действительной борьбы с фашизмом; б) в целях противопоставления социал-демократических рабочих реформистскому руководству.

Критерием при оценке изменений политических режимов буржуазного господства являются для нас не принципы формальной демократии, а жизненные интересы пролетарской демократии.

Ни прямой, ни косвенной поддержки режиму Брюнинга!

Смелая, самоотверженная защита организаций пролетариата от фашизма.

«Класс против класса!» Это значит: все организации пролетариата должны занять место в едином фронте против буржуазии.

Практическая программа единого фронта определяется соглашением организаций на глазах масс. Каждая организация остается под своим знаменем и своим руководством. Каждая организация соблюдает в действии дисциплину единого фронта.

«Класс против класса!» Надо вести неутомимую агитацию за то, чтоб социал-демократические организации и реформистские профсоюзы рвали с вероломными буржуазными союзниками по «железному фронту» и становились в общий ряд с коммунистическими и всеми другими организациями пролетариата.

«Класс против класса!» Пропаганда и организационная подготовка рабочих советов, как высшей формы пролетарского единого фронта». 89

Конечно, сейчас уже невозможно проверить, привели бы или нет к победе коммунистов предложения Троцкого. Однако факт остается фактом: отказ от них, отклик исключительно в форме дежурной ругани против троцкизма, продолжение линии на борьбу с «социал-фашизмом» и недооценка угроз, которые несла нацистская диктатура 90 привел коммунистов Германии к грандиозному разгрому. Партия, имевшая сотни тысяч членов и миллионы сторонников, обладавшая опытом организации вооруженных восстаний, была практически уничтожена нацистами без серьезного сопротивления. Дезориентированная как своими руководителями, так и вождями Коминтерна во главе со Сталиным, КПГ не смогла в 1933 г. организовать вооруженных выступлений против нацистов, в результате подвергшись физическому истреблению.

Одновременно с «ультралевизной» частью провальной политики КПГ были заигрывания с националистическими настроениями широких масс в Германии, попытки понравиться шедшему за нацистами мелкобуржуазному обывателю. Ярким действием в этом направлении стала поддержка КПГ организованного нацистами летом 1931 г. референдума по отстранению от власти социал-демократического земельного правительства Пруссии.

Троцкий уделил внимание и этому аспекту политики КПГ, указывая на непоследовательность ее руководства:

«21 июля ЦК обратился к прусскому правительству с требованием демократических и социальных уступок, угрожая в противном случае выступить за референдум. Выдвигая свои требования, сталинская бюрократия фактически обращалась к верхушке социал-демократической партии с предложением на известных условиях единого фронта против фашистов. Когда социал-демократия отвергла предложенные ей условия, сталинцы создали единый фронт с фашистами против социал-демократии. Значит политика единого фронта ведется не только «снизу», но и «сверху». Значит Тельману разрешается обращаться к Брауну и Зеверингу с «открытым письмом» о совместной защите демократии и социального законодательства от банд Гитлера. Так эти люди, даже не замечая того, что делают, ниспровергли свою метафизику единого фронта «только снизу» посредством самого нелепого и самого скандального опыта единого фронта только сверху, неожиданно для масс и против воли масс.

Если социал-демократия представляет только разновидность фашизма, то как же можно официально предъявлять социал-фашистам требование о совместной защите демократии? Став на путь референдума, партийная бюрократия никаких условий национал-социалистам не поставила. Почему? Если социал-демократы и национал-социалисты только оттенки фашизма, то почему можно ставить условия социал-демократии и почему нельзя их ставить национал-социалистам? Или же между этими двумя «разновидностями» существуют какие-то очень важные качественные различия, в отношении социальной базы и методов обмана масс? Но тогда не называйте тех и других фашистами, ибо названия в политике служат для того, чтоб различать, а не для того, чтоб все валить в одну кучу». 91

Эта непоследовательность сочеталась у вождей КПГ с догматизмом – соглашение СДПГ отвергалось на основании политики социал-демократии, направленной против коммунизма. Троцкий правильно указывал, что это совершенно небольшевистский подход – отвергать тактические союзы на основании враждебности социал-демократии коренным интересам рабочего класса в стратегическом плане:

«Если б мы не дали в августе отпора Корнилову и тем облегчили бы ему победу, то он первым делом истребил бы цвет рабочего класса и, следовательно, помешал бы нам одержать через два месяца победу над соглашателями и покарать их — не на словах, а на деле — за их исторические преступления.

Именно «мещанским морализированьем» занимаются Тельман и К°, когда в обоснование своего собственного поворота начинают перечислять бесчисленные гнусности, совершенные вождями социал-демократии!» 92

И одновременно КПГ начала заимствовать риторику националистов по ряду вопросов, тщетно стремясь оторвать от гитлеровцев часть их националистически настроенного, как бы сейчас мы сказали, «электората»:

«Из этой низкопробной конкуренции с фашизмом и выросло внезапное, на первый взгляд, решение 21 июля: у вас народная революция, и у нас народная революция; у вас национальное освобождение, как высший критерий, и у нас то же самое; у вас война западному капитализму, и мы обещаем то же самое; у вас плебисцит, и у нас плебисцит, еще лучший, насквозь «красный».

Факт таков, что бывший революционный рабочий Тельман сегодня изо всех сил стремится не ударить лицом в грязь перед графом Стенбок-Фермор. Отчет о собрании партийных работников, на котором Тельман провозгласил поворот в сторону плебисцита, напечатан в «Роте Фане» под претенциозным заглавием «Под знаменем марксизма». Между тем во главу угла своих выводов Тельман поставил ту мысль, что «Германия является сегодня мячом в руках Антанты». Дело идет, следовательно, прежде всего о «национальном освобождении». Но ведь в известном смысле и Франция, и Италия, и даже Англия являются «мячами» в руках Соединенных Штатов. Зависимость Европы от Америки, снова столь ярко обнаружившаяся в связи с предложением Хувера (завтра эта зависимость обнаружится еще резче и грубее), имеет гораздо более глубокое значение для развития европейской революции чем зависимость Германии от Антанты. Вот почему — между прочим — лозунг Советских Соединенных Штатов Европы, а вовсе не один лишь голый лозунг «долой версальский мир», является пролетарским ответом на конвульсии европейского континента.

Но эти вопросы стоят, все же, во второй линии. Политика наша определяется не тем, что Германия является «мячом» в руках Антанты, а прежде всего тем, что расколотый, обессиленный и униженный германский пролетариат является мячом в руках германской буржуазии. «Главный враг — в собственной стране!», учил некогда Карл Либкнехт. Иль вы это забыли, друзья? Иль может быть это учение больше не годится? Для Тельмана оно явно устарело. Либкнехт заменен Шерингером. Вот почему такой горькой иронией звучит заглавие «Под знаменем марксизма»! 93

Попытка обогнать гитлеровцев на ниве буржуазному патриотизма также, как известно, не принесла КПГ и рабочему классу Германии никакой пользы. Однако это был один из первых опытов использования коммунистическим движением патриотической идеологии в своей пропаганде, что несколько позднее станет часть генеральной линии Интернационала и ВКП(б), в том числе применительно к пропаганде внутри СССР.

Значительно более слабыми в плане соответствия ситуации, нежели критика курса Коминтерна, являлись выступления высланного из СССР Троцкого против политики форсированной индустриализации и коллективизации, в той форме, в какой она проводилась сталинской командой. Троцкий и здесь обвинял сталинцев в ультралевом авантюризме, не учитывая вынужденный характер «великого перелома», при всех его издержках. В частности, в начале 1930 г. в статье «Экономический авантюризм и его опасности» Троцкий писал:

«В течение последних месяцев окончательно определилось, что сталинская фракция и во внутренних хозяйственных вопросах СССР, как и в политике Коминтерна, превратила свой левый зигзаг в ультралевый курс. Последний является и отрицанием и авантюристским дополнением того оппортунистического курса, который господствовал в 1923, особенно же ярко с 1926 до 1928 г., причем сегодняшний курс представляет отнюдь не меньшую, в некоторых отношениях более острую опасность, чем вчерашний». 94

Надо помнить, что неадекватность представлений Троцкого о ситуации в СССР, нараставшая все годы изгнания, была вызвана и отсутствием у него достаточного количества информации. Если в первые годы после высылки у него еще были единомышленники в СССР, которые находились на свободе и могли снабжать Троцкого сведениями о событиях в СССР, то в дальнейшем эти возможности практическим исчезли. Почти все сочувствовавшие позициям Троцкого в СССР были репрессированы, официальным же сведениям советской прессы он не верил, огульно считая их ложными. Поэтому нередко суждения Троцкого о ситуации в СССР и перспективах его развития основывались на его надеждах, потому были очень далеки от реальности.

Кроме того, Троцкий явно недооценивал возможностей форсированного развития советской экономики, которые, благодаря успехам индустриализации, позволяли значительно сократить зависимость СССР от мирового рынка. А ведь именно на этой, по мнению Троцкого, неизбежной и фатальной зависимости была основана вся критика Левой оппозицией задачи «построения социализма в отдельно взятой стране»:

«Советское хозяйство зависит от мирового. Эта зависимость выражается через экспорт и импорт. Внешняя торговля есть самое узкое место во всей системе советского хозяйства. Затруднения внешней торговли являются в основе затруднениями нашей отсталости. Сейчас к этому присоединяется важное обстоятельство конъюнктурного характера. Кризисные явления мирового хозяйства уже сказываются на советском вывозе через уменьшение спроса и снижение цен на экспортируемые нами товары. Если мировой торгово-промышленный кризис углубится и затянется, то дальнейшее сужение и без того недостаточного экспорта ударит по импорту, т. е. по ввозу машин и важнейших видов технического сырья. Эта опасность не зависит, конечно, от воли советского руководства. Но руководство может и должно учесть ее. Азартный разгон индустриализации, несогласованный в разных отраслях, явно рискует через внешнюю торговлю натолкнуться на мировой кризис: ввоз необходимых средств производства окажется урезан, и в пятилетку клином войдет новый фактор дезорганизации.

Правда, торгово-промышленный кризис в Америке и Европе может на следующей стадии открыть для Советского Союза возможность товарно-промышленного кредита. Но и этот нож имеет два острия. При правильном ритме хозяйственного развития иностранные кредиты способны облегчить и ускорить процесс индустриализации. При накопленных противоречиях они могут лишь отсрочить кризис, придав ему затем двойную силу». 95

Практика показала, вопреки мнению Троцкого, что быстрый рывок социалистического строительства в СССР как раз и позволил советской экономике избежать пагубных последствий начавшегося в октябре 1929 г. Мирового экономического кризиса. Плановая экономика позволила стране не зависеть от импорта товаров широкого потребления, необходимое же СССР оборудование, а также специалисты, тем активней прибывали из-за границы, чем острее был мировой кризис, вследствие чего оборудование и рабочая сила не находили себе применения в капиталистических странах. Конечно, побочным следствием критикуемой Троцким «автаркии» в условиях отсталости стали низкое качество многих товаров и периодически возникавший дефицит – изъяны, терзавшие советскую экономику вплоть до гибели СССР. Однако в отличие от советского обывателя брежневских времен, бегавшего за импортными джинсами и сапогами, средний житель СССР 1930-х не был избалован потреблением, ведь не ушел в прошлое еще и массовый голод. Поэтому с точки зрения тогдашних условий советская автаркия себя оправдала.

Столь же неосновательны были прогнозы Троцкого относительно неизбежного замедления и провала коллективизации сельского хозяйства:

«Всего лишь два года тому назад нынешний народный комиссар земледелия Яковлев писал, что колхозы, вследствие технической и культурной отсталости и раздробленности нашего крестьянства, еще в течении долгого ряда лет будут «только островками в море крестьянских хозяйств». Между тем, за самый последний период коллективизация приняла, совершенно неожиданно для руководства, грандиозный размах. Достаточно сказать, что по плану, коллективное хозяйство должно было охватить к концу пятилетия около 20% крестьянских хозяйств. Между тем коллективизация захватила уже сейчас, т. е. в начале второго года, более 40%. При сохранении этого темпа колхозы охватят все крестьянство в течении ближайшего года — двух. Казалось бы, гигантский успех? На самом деле — гигантская опасность.

Производственная коллективизация земледелия предполагает определенную техническую основу. Коллективное хозяйство есть прежде всего крупное хозяйство. Рациональные размеры хозяйства определяются, однако, характером применяемых им средств и методов производства. Из крестьянских сох и крестьянских кляч, хотя бы и объединенных, нельзя создать крупного сельского хозяйства, как из суммы рыбачьих лодок нельзя сделать парохода. Коллективизация сельского хозяйства может быть только результатом его механизации. Отсюда вытекает, что общий объем индустриализации страны предопределяет допустимый размах коллективизации сельского хозяйства.

На деле эти два процесса оказались, однако, в настоящее время, совершенно разорваны». 96

Здесь мы тоже видим вроде бы верные слова, не учитывающие, однако, реальную ситуацию в СССР. У советского руководства не было возможности создавать сначала техническую основу коллективизации, мелкотоварное сельское хозяйство, со значительным влиянием буржуазии, грозило гибелью рабочего государства. Поэтому пришлось начинать с обобществления сох и кляч, и затем, добившись обеспечения бесперебойных поставок сельхозпродуктов, налаживать производство необходимой сельскохозяйственной техники. И при  всех частных провалах, в целом эта задача была успешно выполнена.

Как и руководство ВКП(б) первых лет «великого перелома», Троцкий имел весьма идеализированные представления о возможности построения бесклассового общества с формальной ликвидацией эксплуататорских классов в СССР:

«Ликвидация кулака, если понимать ее всерьез, есть несомненно ликвидация последнего капиталистического класса. Без кулацкой базы посредник, спекулянт, городской нэпман экономически жить не могут, тем более, что официальная программа ликвидации кулачества, как класса, охватывает и городскую мелкую буржуазию. Поголовное включение крестьянства в социалистическое хозяйство, с дополняющей его ликвидацией кулака, означает превращение Советского Союза в бесклассовое общество на протяжении ближайших двух-трех лет. В обществе, где нет классов, не нужна более и правительственная власть, тем более в такой концентрированной форме, как диктатура. Не мудрено, если некоторые из молодых теоретиков нового курса высказались за ликвидацию советов, по крайней мере, в деревне, с заменой их чисто производственными органами, именно колхозной администрацией. Этих «теоретиков», однако, сверху одернули, заявив твердо, что диктатура еще надолго нужна. Но зачем и для чего она нужна будет после предстоящей через год-два полной ликвидации кулачества, руководители так и не объяснили. И не случайно, ибо иначе им пришлось бы самим признать, что программа скоропостижной ликвидации кулачества, при помощи коллективизации крестьянских телег, сох и кляч, есть бюрократический авантюризм, сдобренный теоретическим шарлатанством». 97

У Троцкого не было, таким образом, четких представлений о путях движения от формальной ликвидации эксплуататорских классов к созданию бесклассового общества – он смешивал одно с другим, мысля возможность отмирания рабочего государства в условиях капиталистического окружения. Парадоксально, но здесь он сделал серьезную уступку «социализму в одной стране», пытаясь игнорировать международной фактор строительства коммунизма. По его мысли, ликвидация кулачества на имевшейся в СССР производственной базе была невозможна, но если б это было реально, то бесклассовое и безгосударственное общество было бы построено в отдельной стране.

Пессимизм Троцкого относительно успехов СССР основывался, помимо объективных данных, на его пристрастности к сталинскому руководству, убеждению в том, что политика Сталина закончится провалом в силу ее термидорианской сущности. Играла роль и оторванность Троцкого от реальной практики строительства нового общества в эти годы. Перспектива коллективизации виделась им так:

«Допустим на минуту, что и при этом условии коллективизация даст такие серьезные и явные выгоды, которые, смогут преодолеть индивидуалистические тенденции крестьян. Но немедленно же встанет новое затруднение, не административного, а социального порядка, т. е. коренящееся не в методах управления колхозом, а в классовой природе мелкого товаропроизводителя. Именно: как будет распределяться доход колхозов? Будет ли крестьянин, передавший колхозу двух лошадей, иметь право на дополнительную выручку по сравнению с бывшим батраком, который принес колхозу только две руки? Если процент на «капитал» не будет допущен, то никто не захочет передавать свое имущество даром. Тогда на государство ляжет непосильная задача: оборудовать заново колхозы необходимым инвентарем. Если же процент на «капитал» будет допущен, то внутри колхоза пойдет дифференциация. Если колхоз даст значительные выгоды по сравнению с раздробленным хозяйством, то дифференциация пойдет через колхозы быстрее, чем шла до сих пор». 98

На практике, как мы знаем, мелкобуржуазное сопротивление на селе было сломлено Советской властью путем решительной опоры на бедноту и массовой высылки кулаков и прочих активных противников коллективизации. Задача «передачи своего имущества даром» была таким образом решена, и никаких «процентов на капитал» в колхозах не было. Диффренциация возникала не внутри колхозов, а между разными колхозами – одни были «миллионерами», другие существовали в 1930-е гг. с большим трудом. Также были случаи вражды между колхозниками, принадлежавшими ранее к разным социальным группам на селе.

Ш.Фицпатрик приводит такой пример: «В некоторых случаях соперничающие фракции представляли разные социально-политические группы на селе. Так было, например, по словам райкомовских аналитиков, консультировавшихся с «Крестьянской газетой», в колхозе «Красный пахарь» Смоленской (бывшей Западной) области. «Кулацкую» фракцию возглавлял Т.И.Шалыпин, в прошлом твердозаданец. К «советской» фракции принадлежал бригадир Зуев, который «в прошлом… вел активную борьбу против кулацко-зажиточной части деревни, за что его и сейчас многие ненавидят». Вероятно, из-за своего прошлого Зуев не стал занимать пост председателя, когда его фракция была у власти. Эта честь досталась некоему Полякову, возможно, в прошлом зажиточному крестьянину, поскольку райком (поддерживавший его) не стал давать ему социально-политической характеристики. Конфликт Шалыпина — Зуева, развитие которого в эпоху Большого Террора очерчено в следующем разделе, годами то и дело возникал на повестке дня в районе, как сообщал страдальческим тоном «Крестьянской газете» заведующий отделом жалоб Смоленского райзо». 99

Однако все  это были уже проблемы, возникавшие внутри планового хозяйства, отката же обратно к капитализму не произошло. Поэтому и программа мер, предлагавшаяся Троцким в это время для внутренней политики СССР, была, при всей правильности ряда пунктов, проникнута недооценкой возможностей советского хозяйства:

«1. Открыто признать, что перестройка пятилетки на четыре года была ошибочным шагом.

2. Опыт двух первых лет и текущего квартала сделать предметом всестороннего и свободного изучения и обсуждения партии.

3. Критерии при обсуждении: а) оптимальные (наиболее разумные) темпы, т.-е. такие, которые обеспечивают не только выполнение сегодняшнего приказа, но и динамическое равновесие быстрого роста в течение дальнейшего ряда лет; б) систематическое повышение реальной заработной платы; в) сжимание ножниц промышленных и сельскохозяйственных цен, т.-е. обеспечение смычки с крестьянством.

4. Ни в каком случае не отождествлять колхозы с социализмом. Внимательно следить за неизбежными процессами дифференциации, как внутри колхозов, так и между разными колхозами.

5. Проблему оздоровления денежной системы поставить открыто и в плановом порядке, иначе паническая бюрократическая дефляция грозит не меньшими опасностями, чем инфляция.

6. Проблему внешней торговли поставить в перспективе растущих связей с мировым хозяйством, как узловую проблему.

7. Выработать систему сравнительных коэффициентов советской продукции и продукции передовых капиталистических стран, не только в качестве путеводителя к практическим задачам экспорта и импорта, но и в качестве единственно правильного критерия в отношении задачи «догнать и перегнать».

8. Перестать руководствоваться в хозяйстве соображениями бюрократического престижа. Не прикрашивать, не замалчивать, не обманывать. Не называть социализмом нынешнее советское переходное хозяйство, которое по уровню своему несравненно ближе к царско-буржуазному хозяйству, чем к передовому капитализму.

9. Отказаться от ложной национальной и международной перспективы хозяйственного развития, неизбежно вытекающей из теории социализма в отдельной стране.

10. Покончить навсегда с практически гибельным, а для революционной партии унизительным и насквозь глупым римско-католическим догматом о «генеральной» непогрешимости.

11. Возродить партию, сломив диктатуру бюрократического аппарата.

12. Осудить сталинизм. Вернуться к теории Маркса и революционной методологии Ленина». 100

В этот период, вплоть до 1933 г., Троцкий был уверен в возможности отстранения Сталина от власти в партии и стране легальными методами, в рамках существующих советских законов и партийного устава. Ожидание провала индустриализации и коллективизации рождало и уверенность в скором массовом повороте партийцев против Сталина. В марте 1933 г., на пике трудностей, с которыми столкнулась политика ВКП(б), Троцкий писал в своем обращении «Сигнал тревоги»:

«Еще в 1926 году Сталину было сказано, что он явно ставит свою кандидатуру на роль могильщика партии и революции. За последние шесть лет Сталин очень приблизился к выполнению этой роли. По партии и за ее пределами все шире стелется лозунг «долой Сталина». Причины возникновения и растущая популярность этой «поговорки» не требуют объяснений. Тем не менее, мы считаем самый лозунг неправильным. Вопрос стоит не о Сталине лично, а о его фракции. Правда, она за последние два года крайне сократилась в размерах. Но она включает все же многие тысячи аппаратчиков. Другие тысячи и десятки тысяч, у которых раскрылись глаза на Сталина, продолжают тем не менее поддерживать его из страха перед неизвестностью. Лозунг «долой Сталина» может быть понят, и был бы неизбежно понят, как лозунг низвержения правящей ныне фракции, и шире: аппарата. Мы хотим не низвергать систему, а реформировать ее усилиями лучших пролетарских элементов.

Разумеется, бонапартистскому режиму единого вождя и принудительно обожающей его массы должен быть и будет положен конец, как самому постыдному извращению идеи революционной партии. Но дело идет не об изгнании лиц, а об изменении системы». 101

Естественно, все это было принятием желаемого за действительное: на самом деле трудности сплачивали партию и широкие массы вокруг существовавшего руководства, а любая работа оппозиции в этих условиях тем более воспринималась как вражеские вылазки. Николай Капченко справедливо комментирует вышеприведенные слова Троцкого:

«Странно, но Троцкий, видимо, фетишизировал понятие системы, ибо выпускал из поля зрения то обстоятельство, что систему создают и символизируют конкретные люди, и поэтому само изменение системы вряд ли осуществимо без замены конкретных лиц, не только олицетворявших эту систему, но и являвшихся основной пружиной, приводящей ее в движение. А Сталин к тому времени стал символом и главной фигурой системы. Эта система, конечно, унаследовала от ленинской системы ряд фундаментальных черт и особенностей, но она уже в своей основе была не адекватна ленинской системе. Сталин создавал по существу новую систему. Как говорится, по своему образу и подобию.

Во-первых, фактически весь состав Центрального Комитета был, что называется, повязан по рукам и ногам своими решениями в пользу предложенной Сталиным политики. И теперь, когда эта политика обнажала свои изъяны и пороки, члены ЦК несли и политическую, и моральную ответственность за нее, уклониться от которой они просто были не в состоянии. Но, во-вторых, есть и аргумент более веский и более принципиальный. Смена Сталина на посту генсека в тот период могла стать в определенной мере сигналом для широких массовых выступлений против большевистского режима как такового, поскольку, мол, он завел страну в тупик. И единственный выход из этого тупика, как мыслили себе перспективу развития событий противники социализма, — замена не только его ведущей фигуры, какой являлся Сталин, но и всей системы власти большевиков.

Бесспорно, что даже самые рьяные противники генсека из партийной верхушки сознавали опасность подобного разворота исторического процесса. И это, естественно, ставило четкие пределы их возможной фронды в отношении Сталина. Его имя уже в полной мере ассоциировалось не только с последними, особенно крутыми, шагами в области коллективизации, но и со всей политической структурой власти большевиков. В конце концов интересы сохранения советского режима они ставили гораздо выше, чем все иные политические соображения, в том числе и замену Сталина на посту Генерального секретаря другой фигурой». 102

Таким образом, вся пропаганда Троцкого и его сторонников, предназначенная для СССР, помимо того, что она практически туда не попадала, шла вразрез с реальной ситуацией и реальными настроениями советских людей, от рядовых до руководителей партии. Политика Сталина, при всех ошибках и провалах, в главном соответствовала коренным интересам трудящихся, коренным интересам строительства коммунизма. Места коммунистической оппозиции в той ситуации просто не было, противостояние шло по линии «коммунизм во главе со Сталиным – контрреволюция». Этим и обуславливалась крайняя малочисленность троцкистов почти во всех странах, где имелись их организации. Хотя в мире капитализма, в отличие от СССР, у них были возможности легальной деятельности не меньшие, чем у просоветских коммунистов.

Однако Троцкий вплоть до своей смерти отстаивал то положение, что СССР несмотря ни на что, остается рабочим государством, поскольку там национализированы средства производства. Он отвергал позицию всяческих «антисоветских левых» о том, что советская бюрократия – это новый правящий класс и утверждал, что в СССР продолжает осуществляться диктатура пролетариата, пусть и деформированная бюрократической верхушкой:

«Где и в каких книжках можно найти безошибочный рецепт пролетарской диктатуры? Диктатура класса далеко не всегда означает прямое участие всей его массы в управлении государством. Мы это видели прежде всего на примере имущих классов. Дворянство господствовало через монархию, перед которой стояло на коленях. Диктатура буржуазии принимала сравнительно развернутые демократические формы только в условиях подъема капитализма, когда господствующему классу нечего было бояться. На наших глазах демократия заменилась в Германии самодержавием Гитлера, причем все традиционные буржуазные партии были разбиты в щепы. Германская буржуазия не управляет ныне непосредственно: политически она находится в полном подчинении у Гитлера и его банд. Тем не менее, диктатура буржуазии остается в Германии ненарушеной, ибо все условия ее социального господства сохранены и укреплены. Экспроприировав буржуазию политически, Гитлер спас ее, хотя бы только на время, от экономической экспроприации. Тот факт, что буржуазия оказалась вынуждена прибегнуть к фашистскому режиму, свидетельствует о том, что ее господство под угрозой, но никак не о том, что оно пало.

Предвосхищая наши дальнейшие выводы, противники поторопятся возразить: если буржуазия, как эксплуататорское меньшинство может сохранять свое господство и при помощи фашистской диктатуры, то пролетариат, строящий социалистическое общество, должен руководить своим государством сам, непосредственно, вовлекая все более широкие массы народа в дело управления. В таком общем виде этот довод бесспорен, но для данного случая он означает лишь то, что нынешняя советская диктатура есть больная диктатура. Страшные трудности социалистического строительства в изолированной и отсталой стране, в сочетании с ложной политикой руководства, которая тоже отражает в последнем счете давление отсталости и изолированности, привели к тому, что бюрократия экспроприировала пролетариат политически, чтоб своими методами охранять его социальные завоевания. Анатомия общества определяется его экономическими отношениями. Пока созданные Октябрьской революцией формы собственности не опрокинуты, господствующим классом остается пролетариат.

Рассуждения насчет «диктатуры бюрократии над пролетариатом», без более глубокого анализа, т.-е. без выяснения социальных корней и классовых границ бюрократического командования, сводятся просто-напросто к хлестким демократическим фразам, чрезвычайно популярным у меньшевиков». 103

Абсолютно беспочвенны и до сих звучащие со стороны сталинистов обвинения в адрес Троцкого относительно его «скатывания к контрреволюции». Никогда он не становился союзником контрреволюционеров, вся его критика положения в СССР и политики Сталина велась с коммунистических позиций, с позиций защиты советской экономической системы и диктатуры пролетариата, их совершенствования. Условиями этого совершенствования Троцкий видел отстранение сталинской команды от власти и восстановление партийной демократии. Однако  некоторые статьи «Бюллетеня оппозиции» даже защищали политику Сталина (в тех моментах, в которых Троцкий считал ее верной) от нападок буржуазной пропаганды. 104

3

К идее  о необходимости насильственного низвержения сталинской команды Троцкий пришел лишь осенью 1933 г., после провала политики Коминтерна в Германии, приведшего к тому, что революционный центр буржуазной Европы превратился в гнездо самой оголтелой реакции, бастион подготовки нападения сил капитализма на СССР. Ошибочную политику Сталина в этом вопросе Троцкий приравнял к прямому вредительству. Конечно, это было неправомерно, но надо отметить, что это не сильно отличалось от приравнивания ошибок к вредительству в советской пропаганде той эпохи.

Но и теперь Троцкий выступал против Сталина как против потенциального могильщика не только революции, но СССР как такового, ошибочно считая, что поражение в Германии – первый шаг к скорому разгрому рабочего государства, неизбежному при сохранении Сталина у власти. Отсутствие в партии на протяжении долгих лет сколько-нибудь заметного протеста против сталинской политики, даже в ответ на все поражения и провалы, привело Троцкого к необходимости насильственного отстранения Сталина от власти:

«Для устранения правящей клики не осталось никаких нормальных, «конституционных» путей. Заставить бюрократию передать власть в руки пролетарского авангарда можно только силой.

Челядь сейчас же подхватит: «троцкисты», подобно Каутскому, проповедуют вооруженное восстание против диктатуры пролетариата. Пройдем мимо. Для новой пролетарской партии вопрос о завладении властью может практически встать лишь в тот момент, когда она сплотит вокруг себя большинство рабочего класса. На пути к такому радикальному изменению в соотношении сил бюрократия будет оказываться все более изолированной и все более расколотой. Социальные корни бюрократии лежат, как мы знаем, в пролетариате: если не в его активной поддержке, то, по крайней мере, в его «толерировании». При переходе пролетариата в активность, сталинский аппарат повиснет в воздухе. Если он все же попытается сопротивляться, придется применить против него не меры гражданской войны, а скорее меры полицейского порядка. Дело будет идти, во всяком случае, не о восстании против диктатуры пролетариата, а об устранении злокачественного нароста на ней.

Настоящая гражданская война могла бы развернуться не между сталинской бюрократией и поднявшимся пролетариатом, а между пролетариатом и активными силами контрреволюции. О самостоятельной роли бюрократии, в случае открытого столкновения двух массовых лагерей, не могло бы быть и речи. Ее полярные фланги распределились бы по разные стороны баррикады. Судьбу дальнейшего развития предопределил бы, конечно, исход борьбы. Во всяком случае, победа революционного лагеря мыслима была бы только под руководством пролетарской партии, которая победой над контрреволюцией была бы естественно поднята к власти». 105

На самом же деле, борясь с коммунистической оппозицией, сталинская партия не менее решительно боролась и с контрреволюционными элементами. Именно она и была главным заслоном от буржуазной реставрации, пользуясь заслуженным авторитетом среди советских граждан.

Это подтверждается и крайней малочисленностью и слабостью всех оппозиционных групп, действовавших в СССР после установления монополии сталинской команды. Все сторонники Троцкого, пытавшиеся после XV съезда организовать подпольную работу, быстро терпели фиаско, не находя никакой поддержки. История таких групп хорошо иллюстрируется пермским примером:

 «После возвращения в Пермь Свалова встретилась «за городом около кладбища» с товарищами по оппозиции и рассказала о своей поездке. С этого момента, возможно, и начался новый (уже нелегальный) этап в истории пермской оппозиции. На этой встрече присутствовал человек, который сыграл важнейшую роль в последовавшей затем попытке начать подпольную борьбу с властью — это был Петр Слободчиков. Он также, как и Скобляков, был приезжим и так же являлся участником Гражданской войны. До 1927 года служил в ПРИВО на должности помощника комдива по политической части, но был уволен, скорее всего, за оппозиционную деятельность. По крайней мере, то, что он этой деятельностью в Самаре занимался, известно точно. В Перми он вошел в число активистов-фракционеров, за что и был исключен из партии.

До ноября 1928 года ничего существенного большевики-ленинцы не предпринимали. Шло выяснение, кто совсем отошел от оппозиции, а на кого можно положиться, делались попытки восстановиться в партии. …

К ноябрю сформировалась небольшая группа около десятка единомышленников, которая была готова к чему-то большему чем оппозиционные разговоры. Слободчиков съездил в Москву и привез оттуда нелегальную литературу, а также информацию о том что левые продолжают борьбу. Ободренные новостями пермяки решили превратить свое товарищеское сообщество в организацию и начать действовать. В начале декабря организация была создана. Подпольщики выбрали руководящие органы тройку бюро, контрольно-ревизионную комиссию. Как и положено при нелегальной деятельности, присвоили друг другу прозвища, Свалова стала Комсомолкой. Тогда же, в декабре 1928 года, прошла первая и фактически последняя заметная акция нелегальной организации — по городу распространили партию листовок В этом мероприятии участвовала и Свалова, привлекшая еще и своего старшего брата Дмитрия. В Шпагинских мастерских она распространила 19 листовок. А ее брат, работавший на мотовилихинском заводе, разными путями распространил 50. В новой оппозиционной структуре Комсомолка—Свалова занимала уже более значимое положение Она, наряду с опытными оппозиционерами, участвовала в обсуждениях важных вопросов и вместе с двумя соратниками вошла в состав контрольно-ревизионной комиссии.

Главная акция с распространением листовок намечалась подпольщиками на день проведения городской партийной конференции, однако начавшиеся аресты членов организации не позволили предпринять ничего существенного. Нелегальное объединение пермских троцкистов просуществовало около недели. Дело в том, что все это время оппозиционеры находились под наблюдением пермских чекистов. Активизация контактов между оппозиционерами была замечена, и в их среду внедрили осведомителя — старого мотовилихинского большевика. После этого все, что происходило на собраниях группы, становилось известно в ОГПУ.

Аресты подпольщиков начались 10 декабря 1928 года. Сначала все они отрицали свою причастность к оппозиции, но после того, как их переправили в Свердловск, начали давать показания. Свалова полностью признала себя виновной, в первый и последний раз уступив давлению следователей. Материалы следствия были направлены в Москву в Особое совещание при ОГПУ для внесудебного рассмотрения. Большинство подпольщиков были приговорены к трем годам ссылки. Свалова отбывала ссылку в Казахстане, где проживала с такими же ссыльными оппозиционерами из Харькова.

Большая часть высланных пермских левых в течение 1929 года написали заявления об отходе от оппозиции и вернулись назад в Пермь…». 106

То есть мы видим классический пример политической борьбы, не имеющей никаких перспектив. Небольшая группа, без всякий результатов успевшая однажды распространить листовки, очень скоро вместо сторонников получившая в свои ряды агента спецслужб и как следствие разгромленная. Причем большая часть участников, при условии отхода от оппозиции не подверглась серьезным репрессиям, вполне правильно решив, что борьба за коммунизм идет на фронте социалистического строительства под руководством Сталина. Так это и было в ту эпоху.

Самой известной оппозиционной организацией тех лет был «Союз марксистов-ленинцев», действовавший также непродолжительное время в 1932 г. Союз объединил в своих рядах участников разных оппозиционных групп – самым известным его лидером был Мартемьян Рютин – в предыдущие годы бухаринец, отметившийся активной борьбой против Левой оппозиции, предлагавший начать репрессии против нее еще в марте 1927 г. 107 Сближение его и ряда других бухаринцев с троцкистами в начале 1930-х было логичным: и те и другие выступали против генеральной линии Сталина, против объявления его политики единственно верной и не подлежащей критике. По вопросам индустриализации и коллективизации, которые делали в 1920-х гг. сторонников Бухарина и Троцкого злейшими врагами, представителями разных «полюсов» в партии, между ними также произошло сближение – все они теперь считали политику Сталина авантюризмом, ведущим лишь к дискредитации коммунизма в глазах масс и неизбежному провалу, следствием которого может быть реставрация капитализма. В курсе работы «Союза марксистов-ленинцев» были Зиновьев и Каменев, ненадолго вернувшиеся в этот момент к оппозиционной деятельности. 108

Главным документом Союза марксистов-ленинцев стала брошюра «Сталин и кризис пролетарской диктатуры», фактически повторяющая тезисы работ Троцкого тех лет (хотя автор брошюры сохранил критическое отношение к Троцкому лично):

«При общей правильной политике Сталина в других областях из скороспелой аракчеевской стряпни и социалистической переделки крестьянского хозяйства, где нужны уменье, такт и действительные примеры действительных преимуществ действительно добровольно организованных колхозов, – из такой стряпни ничего путного получиться не может. Но если колхозы в современном их виде разваливаются и обречены на развал, то неизбежно вновь в той или иной степени развитие индивидуального крестьянского хозяйства, а вместе с тем и кулачества. И вновь та же сказка начинается сначала. Это и означает, что сталинское «усердие не по разуму» не ускоряет окончательную ликвидацию кулачества как класса и классов вообще, а, наоборот, самое меньшее, – необычайно отдаляет эту цель.

Каков же подлинно ленинский путь ликвидации кулачества как класса? Этот путь заключается (при наличии общей правильной политики партии во всех областях) в постепенной, в меру наших действительных успехов, индустриализации страны, действительной добровольной коллективизации деревни и строительства совхозов, вытеснениями кулачества, подравнивании его мерами налогового порядка (а по мере надобности и прямого запрещения эксплуатации чужого труда) под середняка. Одновременно необходимо решительно бороться против кулацкой агитации, пресекая мерами ГПУ и воспитывая массы деревни в духе ленинизма, непримиримости классовых интересов кулачества с пролетарской диктатурой и социалистическим строительством. Через некоторый период такой осередняченный бывший кулак, при наличии с его стороны лояльного отношения к Советской власти и социалистическому строительству, должен естественно приниматься беспрепятственно в колхозы. Этот путь «ликвидации кулачества как класса» менее эффективен и «ррр-еволюционен». Он при поверхностных взглядах кажется более бдительным, но в действительности он оказывается и несравненно более коротким и единственно правильным». 109

При этом Рютин и его соратники исходили также из абсолютно фантастических представлений о массовой поддержке советскими гражданами оппозиционных настроений, о ненависти к политике Сталина, о скором восстании против руководства. Оппозиционеры абсолютизировали трудности индустриализации и коллективизации, будучи уверены, как и многие оппозиционеры других стран и эпох, к какому классу бы они не принадлежали, в том, что кризис окончательный и бесповоротный и никакие успехи политику правительства уже не ждут:

«Партия в своём огромном подавляющем большинстве решительно настроена против политики Сталина и его клики.

Ещё в большей мере единодушно против этой политики настроены рабочие и служащие.

Что же касается деревни, то там этот курс абсолютно не имеет не только сторонников, но даже людей, нейтрально к нему относящихся.

Вся деревня доведена до отчаяния и кипит возмущением. Непрекращающиеся массовые восстания в деревне — лучший показатель её политических настроений.

Красная армия тоже в огромной степени отражает политические настроения пролетариата и крестьянских масс. И даже партийный аппарат в своей большей части лицемерит и внутренне не верит в успешный исход сталинской авантюры. Сталин и его клика держатся, следовательно, не на доверии, сочувствии и поддержке масс, а на каком-то другом основании, с помощью каких-то других рычагов. Каковы эти рычаги?

Режим невиданного террора и колоссального шпионажа, осуществляемых посредством необычайно централизованного и вместе с тем разветвлённого гигантского аппарата, сосредоточившего в своих руках все материальные ресурсы страны и поставившего в прямую зависимость от себя физическое существование десятков миллионов людей, — вот главная основа диктатуры Сталина. Вся система государственного аппарата, включая и партию, терроризируя других и в то же время сама живя под постоянным дамокловым мечом террора, вопреки сознанию каждой его отдельной клеточки, как машина, вынуждена совершать свои движения, получаемые от первоисточника, и выполнять волю главного «механика».

Но, зайдя в безвыходный тупик и установив во всей стране в самых разнообразных формах господство террора, Сталин отрезал себе и всякие пути для отступления и эволюционного выхода из кризиса. Он возвёл себя на пьедестал непогрешимого папы и не может признать не только преступности своей политики, но и малейшей своей ошибки. Диктатор не может ошибаться — ошибаются только его подчинённые. Устранение Сталина и его клики нормальными демократическими методами, гарантированными Уставом партии и Советской Конституцией, таким образом, совершенно исключено». 110

Одновременно с группой Рютина образовалось и еще ряд оппозиционных групп, ожидавших выступлений против обанкротившейся, как они воображали, политики Сталина. В частности, существовала подпольная организация троцкистов, созданная неискренними «капитулянтами» во главе с Иваном Смирновым. В нее входил, кроме Смирнова, еще ряд видных деятелей Левой оппозиции 1920-х гг., в частности, Е.Преображенский, В.Тер-Ваганян, Р.Рафаил (Фарбман). Всего при разгроме группы были арестовано 87 человек, в том числе 9 старых оппозиционеров.   111 Группа Смирнова поддерживала переписку с Троцким и наладила контакты с другими оппозиционным группами. Между оппозиционерами (группами Смирнова, Рютина, Ломинадзе-Стэна, Сафарова-Тарханова) наметился единый блок, о чем знал Троцкий, одобривший его создание. Как пишет В.Роговин: «В ответном письме Троцкого Седову (переписка Троцкого с оппозиционерами в СССР шла через его сына Льва Седова – В.С.) говорилось, что предложение о блоке представляется ему в целом приемлемым. Подчеркивая, что речь должна идти именно о блоке, а не об объединении с «новыми союзниками», Троцкий писал, что на первых порах задача блока должна сводиться к взаимному обмену информацией». 112

Впрочем уже в конце 1932 – начале 1933 гг. все эти группы были разгромлены и блок не успел осуществить реальных действий. Советские власти тогда даже и не узнали о попытке его создания – это открылось позже, после массовых арестов, последовавших за убийством Кирова.

Так практически завершилась история Левой оппозиции в СССР. Деятельность ее активистов  продолжалась в основном  либо в местах заключения, либо в эмиграции. По данным К.Скоркина, «Всего в 1933-1934 гг. репрессиям подверглось около 950 оппозиционеров (из них 931 троцкист). Сравним эти цифры с данными за 1928-1930 гг. Тогда за троцкизм было осуждено более 3000 человек. Это сравнение косвенно показывает, насколько ослабли силы троцкистской оппозиции в СССР. Для сравнения, только за хищения социалистической собственности за полгода в 1934 году НКВД было осуждено почти 36 тыс. человек». 113

Сам же Троцкий своего рода итоги развития СССР к середине 1930-х гг., когда сложились основы советского социализма, просуществовавшие до «Перестройки», подвел в своей известной работе «Преданная революция». Именно здесь им был дан прогноз насчет дальнейших перспектив СССР, и поныне являющийся объектом ожесточенных дискуссий:

«Чтобы лучше понять характер нынешнего СССР, привлечем два гипотетических варианта будущего. Представим себе, что советская бюрократия низвергнута революционной партией, которая имеет все качества старого большевизма и в то же время обогащена мировым опытом последнего периода. Такого рода партия начала бы с восстановления демократии профессиональных союзов и советов. Она могла бы и должна была бы восстановить свободу советских партий. Вместе с массами и во главе их она произвела бы беспощадную чистку государственного аппарата. Она уничтожила бы чины и ордена, всякие вообще привилегии и ограничила бы неравенство в оплате труда жизненно необходимыми потребностями хозяйства и государственного аппарата. Она дала бы молодежи возможность самостоятельно мыслить, учиться, критиковать и формироваться. Она внесла бы глубокие изменения в распределение народного дохода в соответствии с интересами и волей рабочих и крестьянских масс. Но поскольку дело касается отношений собственности, новой власти не пришлось бы прибегать к революционным мерам. Она продолжила и развила бы дальше опыт планового хозяйства. После политической революции, т.е. низвержения бюрократии, пролетариату пришлось бы в экономике произвести ряд важнейших реформ, но не новую социальную революцию.

Если, наоборот, правящую советскую касту низвергла бы буржуазная партия, она нашла бы немало готовых слуг среди нынешних бюрократов, администраторов, техников, директоров, партийных секретарей, вообще привилегированных верхов. Чистка государственного аппарата понадобилась бы, конечно, и в этом случае; но буржуазной реставрации пришлось бы, пожалуй, вычистить меньше народу, чем революционной партии. Главной задачей новой власти было бы, однако, восстановление частной собственности на средства производства. Прежде всего потребовалось бы создание условий для выделения из слабых колхозов крепких фермеров и для превращения сильных колхозов в производственные кооперативы буржуазного типа, в сельскохозяйственные акционерные компании. В области промышленности денационализация началась бы с предприятий легкой и пищевой промышленности. Плановое начало превратилось бы на переходный период в серию компромиссов между государственной властью и отдельными «корпорациями», т.е. потенциальными собственниками из советских капитанов промышленности, их бывших собственников-эмигрантов и иностранных капиталистов. Несмотря на то, что советская бюрократия многое подготовила для буржуазной реставрации, в области форм собственности и методов хозяйства новый режим должен был бы произвести не реформу, а социальный переворот.

Допустим, однако, что ни революционная ни контрреволюционная партии не овладевают властью. Бюрократия по-прежнему остается во главе государства. Социальные отношения и при этом условии не застынут. Никак нельзя рассчитывать и на то, что бюрократия мирно и добровольно откажется от самой себя в пользу социалистического равенства. Если сейчас, несмотря на слишком очевидные неудобства подобной операции, она сочла возможным ввести чины и ордена, то на дальнейшей стадии она должна будет неминуемо искать для себя опоры в имущественных отношениях. Можно возразить, что крупному бюрократу безразлично, каковы господствующие формы собственности, лишь бы они обеспечивали ему необходимый доход. Рассуждение это игнорирует не только неустойчивость прав бюрократа, но и вопрос о судьбе потомства. Новейший культ семьи не свалился с неба. Привилегии имеют лишь половину цены, если нельзя оставить их в наследство детям. Но право завещания неотделимо от права собственности. Недостаточно быть директором треста, нужно быть пайщиком. Победа бюрократии в этой решающей области означала бы превращение ее в новый имущий класс. Наоборот, победа пролетариата над бюрократией обеспечила бы возрождение социалистической революции. Третий вариант возвращает нас, следовательно, к двум первым, с которых мы начали в интересах простоты и ясности». 114

Как оценить этот прогноз с точки зрения сегодняшнего дня? В дальнейшем послесталинские руководители СССР действительно создали все условия для реставрации капитализма, полного перерождения и КПСС, и советского народа в целом. Новая буржуазия нашла столько «готовых слуг» среди партийных и комсомольских руководителей, сколько даже Троцкий, наверное, не мог бы представить. Причем буржуазный переворот не вызвал сколько-нибудь серьезного сопротивления со стороны советского рабочего класса, в то время как Троцкий считал, что попытка восстановления капиталистического строя вызовет гражданскую войну. Советская номенклатура не была единственным источником образования буржуазии – был и криминальный мир, и советская интеллигенция. Однако обуржуазившаяся часть номенклатуры сыграла решающую роль в гибели социализма, обладая рычагами власти, обеспечивая прикрытие «сверху» работе контрреволюции. Троцкий оказался прав в том плане, что привилегии номенклатуры, ее значительный отрыв от народных масс, в том числе в плане материального положения, неизбежно будут порождать желание части бюрократов сделать свой материальный достаток наследственным, обладать частной собственностью. Этот процесс, однако, оказался гораздо более медленным, чем предполагал Троцкий, и в сталинскую эпоху реставраторские тенденции давились в зародыше.

Лишь после смерти Сталина новый виток борьбы в партии привел к запуску процесса ревизионистского перерождения, но это был «искренний» ревизионизм советского руководства, объективно направивший СССР в сторону капитализма, вопреки намерениям Хрущева, Брежнева и их соратников. Троцкий, давший немало ошибочных прогнозов, вместе с тем  в ряде моментов действительно оказался «пророком, который ошибся на полвека», как назвала его одна из перестроечных публикаций. Правильно говоря об угрозах социализму, которые несли в себе изъяны системы, выстроенной Сталиным, Троцкий переоценивал эти угрозы относительно своего времени. Импульс Октябрьской революции и социалистического строительства оказался слишком силен, успехи слишком велики.

Кроме того, слабость Троцкого как марксиста сказалась и в предлагавшейся им альтернативе. Он не хуже Сталина должен был понимать те опасности, которые несла СССР описываемого периода возможность легализации мелкобуржуазных политических течений, которые могли бы найти  свою социальную базу. Тем не менее он провозглашал необходимость «демократии профсоюзов и Советов», и даже социалистической многопартийности. Все это было очень оторвано от реальности СССР, покоясь лишь на  представлениях Троцкого о социализме и «отмирании государства», верных лишь абстрактно. Здесь, как и в критике многих сторон жизни в СССР, порожденных объективными условиями, крайне слабой материальной базой (не позволившей, в частности, реализовать общественные альтернативы классической семье), Троцкий опять же был лишь сторонним наблюдателем. Его позиция, оставаясь в сущности марксистской, в данной ситуации напоминала критику большевистской политики со стороны меньшевиков, о которой сам Троцкий говорил в 1920 г.: «… в области хозяйства меньшевики все еще пытаются отослать нас к нашим сыновьям и особенно внукам. Однако же хозяйство нам приходится строить сейчас, не медля, в обстановке тяжелого наследия буржуазного общества и еще незавершенной гражданской войны». 115

Гражданской войны в СССР 1930-х гг. не было, однако ожидавшаяся война с буржуазными странами, в условиях таявших надежд на европейскую революцию, приводила к не меньшим деформациям системы диктатуры пролетариата в СССР.

Троцкий не предвидел огромных возможностей лавирования как внутри страны, так и на мировой арене, которым обладало сталинское руководство. Он был уверен, что разгром Коминтерна будет означать и разгром СССР 116, в реальности же ликвидация Коминтерна прошла в 1943 г. без каких-либо последствий для коммунистического движения. Весьма символичен комментарий, который дал Троцкий высказыванию Кирова на XVII съезде ВКП(б):

«Для характеристики настроения правящего слоя Советского Союза чрезвычайно показательна фраза, произнесенная Кировым на последнем партийном съезде: «Успехи действительно у нас громадные. чёрт его знает, если по «человечески сказать», так хочется жить и жить»… Что Киров радуется техническим успехам и смягчению продовольственной нужды, — вполне понятно. Во всем мире не найдется ни одного честного рабочего, который бы не радовался этому. Чудовищно здесь то, что Киров видит только эти частичные национальные успехи, оставляя безо всякого внимания все поле международного рабочего движения. Военная диктатура господствует в соседней Польше, чернейшая реакция во всех других соседних государствах; Москва вынуждена вести «дружбу» с Муссолини, а итальянский пролетариат после 12 лет фашизма все еще совершенно обессилен и разложен; Китайская революция потерпела поражение, от которого пролетариат не оправился до сего дня; Япония господствует в Манчжурии; Советский Союз видит себя вынужденным отдать Японии Восточно-Китайскую железную дорогу, важный стратегический путь революции на Востоке; в Германии наци победили без боя, и не найдется сегодня уже ни одного бюрократического жулика или фокусника, который осмелился бы изобразить эту победу как «ускорение» пролетарской революции; в Австрии пролетариат лежит обескровленный, в цепях; Коминтерн безнадежно скомпрометирован, стал тормозом революции; несмотря на свои неисчислимые преступления, социал-демократия опять становится наиболее сильной партией рабочего класса и пролагает во всех «демократических» странах путь к фашистскому рабству. Политику Тельмана продолжает во Франции Торез… А Киров, член руководящей верхушки первого в мире рабочего государства, признается, что ему не хватает слов, чтобы выразить как хорошо сейчас жить! Что это: глупость? Нет, этот человек не глуп; и притом он выражает не только свои собственные чувства. Его крылатое словечко повторяется, передается и восхваляется всеми советскими газетами. Оратор, как и его слушатели на съезде, просто забывают обо всем остальном мире: они действуют, думают и чувствуют только «по-русски», и даже в этих рамках только по-бюрократически». 117

Здесь хорошо видна противоречивая ситуация тех лет, в контексте противостояния Сталина и Троцкого. ВКП(б) добилась беспримерных в истории успехов, индустриализировав страну, покончив с отсталостью, вытащив из средневековья советскую деревню, создав для каждого советского человека, особенно молодого условия, для образования и профессионального роста. Все эти успехи обеспечили прочное положения сталинской команды, абсолютную бесперспективность  борьбы против нее с позиций коммунизма. В то же время на международной арене коммунизм потерпел тяжелые поражения, СССР двигался к крупномасштабной войне. Для Троцкого последнее и было самым важным, потому он и обвинял ВКП(б) в отходе от коммунизма за ее оптимистические лозунги.  Однако же реальность показала, что внутренняя мощь СССР, гибкая политика и компромиссы сталинского руководства позволили СССР разгромить блок фашистских государств, при помощи как внутренней консолидации советского народа, так и американского и английского империализма, вынужденных помочь социалистическому государству ради ликвидации своих фашистских конкурентов. Последнее, кстати говоря, тоже не было предвидено Троцким, который был уверен, что в борьбе против СССР все империалистические страны неизбежно объединятся. 118 Победа же в войне открыла для СССР новые возможности для способствования победе социалистических революций по всему миру. В этом деле заслуга Сталина также оказалась куда значительнее, чем вклад Троцкого и всех его последователей.

Обвиняя во множестве своих текстов Сталина и его соратников в «термидорианством перевороте», «предательстве революции», Троцкий гораздо спокойнее анализировал свои поражения наедине с самим собой. В 1935 г. в своем дневнике он записал:

«победа… Сталина была предопределена. Тот результат, который зеваки и глупцы приписывают личной силе Сталина, по крайней мере его необыкновенной хитрости, был заложен глубоко в динамику исторических сил… Сталин явился лишь полубессознательным выражением второй главы революции, ее похмелья» 119

И действительно, те процессы, которые привели сталинцев к власти в СССР и определили лицо первого социалистического государства, явились своего рода тяжелейшим похмельем, результатом поражения мировой революции, с расчетом на которую российские рабочие во главе с большевиками устанавливали диктатуру пролетариата в отсталой стране.

Одним из наиболее неоднозначных и трагичных порождений противоречий, которые раздирали СССР 1930-х гг., стала «Великая чистка» 1937-1938 гг. Казалось бы, разгромив всех организованных внутренних врагов, от белогвардейцев до троцкистов, верхушка ВКП(б) решила выжечь каленым железом любую возможность их возрождения.

Большой террор

В 1933-1934 гг. законодательство в СССР относительно антиправительственной деятельности было смягчено, что логично вытекало из завершения в основном коллективизации и разгрома всех сколько-нибудь значимых оппозиционных групп, включая коммунистические. 120 Однако убийство С.М. Кирова, произошедшее 1 декабря 1934 г., разом изменило ситуацию. Вне зависимости от того, был ли Леонид Николаев невменяемым одиночкой или представителем некой молодежной группы, решившей поиграть в народовольцев, ясно одно – выстрел в Смольном дал старт массовому истреблению реальных или потенциальных врагов действующего правительства, вне зависимости от того, к какому идеологическому направлению они принадлежали.

В «Большом терроре» можно выделить две составные части. Во-первых, репрессии против бывших и нынешних членов партии, являвшихся оппозиционерами, как капитулировавшими, так и непримиримыми. Во-вторых, гораздо более массовое истребление и заключение в лагеря и тюрьмы партийцев, никогда не принадлежавшим к оппозиционным группировкам, а также беспартийных, оказавшихся «подозрительными» по тем или иным причинам. Причем именно беспартийные составили большую часть репрессированных. 121

Что касается первой составляющей террора, то ее центральной частью стали три открытых, сопровождавшихся сильнейшей пропагандистской шумихой со стороны советских властей, судебных процесса. Процесс Каменева, Зиновьева и других (август 1936 г.), процесс Пятакова, Радека и других (январь 1937 г.), процесс Бухарина, Рыкова и других (март 1938 г.). Обвиняемые на этих процессах признались в том, что в СССР в  первой половине 1930-х гг. сложилась подпольная организация, состоявшая из участников всех бывших оппозиций 1920-х гг. Эта организация якобы разработала планы террористической борьбы против советского правительства с целью его свержения.

Предполагались убийства Сталина, Кирова, Ворошилова, Молотова, Калинина и других лидеров ВКП(б), проведения большого количества диверсий на советских предприятиях, на транспорте, даже в области торговли, с целью возбудить неприязнь советских людей против правительства и толкнуть их на борьбу с ним. Кроме того, участники «троцкистско-зиновьевского», «параллельного» и «право-троцкистского» террористических центров стали агентами империалистических государств, в первую очередь Германии и Японии, с помощью которых планировали военный разгром СССР, реставрацию капитализма на ее территории, а также частичное ее отторжение в пользу вышеупомянутых капиталистических стран. Лидером же всей этой организации являлся находившийся за границей Лев Троцкий. В качестве реальных действий террористов, которые они успели совершить до своего разгрома, приводились убийство Кирова, смерть Горького, Куйбышева и Менжинского, ряд несчастных случаев на советских предприятиях, перебои в сфере советской торговли.

По нашему мнению, имеющиеся на сегодня документы доказывают, что все эти основные обвинения в адрес подсудимых Московских процессов представляют собой подлог. Никакой террористической организации коммунистических оппозиционеров, ставших агентами фашизма, в действительности не существовало.

Проведем аналогию с другими известными истории террористическими организациями. Почему мы вообще знаем, что такие  организации прошлого, как «Народная воля» или «Красные бригады», существовали в реальности, а не являются плодом вымысла или провокации спецслужб? На наш взгляд, доказательства можно разделить на следующие виды:

1. Программные документы организаций, где террор обозначен как один из методов борьбы;

2. Агитационно-пропагандистские материалы, оправдывающие уже совершенные теракты и призывающие к следующим;

3. Внутренние документы организации (директивы руководства, переписка между членами и т.д.), захваченные при арестах;

4. Признания участников организации в террористической деятельности, сделанные в ходе следствия и суда.

Что же мы имеем в плане документальных доказательств реальности  «террористического центра»? Идем по пунктам:

1. Ни программа Международной Левой оппозиции (а затем – IV Интернационала), ни документы оппозиционных групп, действовавших в СССР, такие как «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» не признавали индивидуальный террор и диверсии в качестве методов борьбы. Как и марксисты любой страны и эпохи, антисталинские оппозиционеры понимали, что это тупик.

2. Ни одного агитационного документа оппозиции с призывом к терактам также не существует. В частности, Троцкий, считая, что убийство Кирова – дело рук молодежной оппозиционной группы, однозначно осудил этот теракт: «Пытаться подкинуть Николаева левой оппозиции, хотя бы только в лице группы Зиновьева, какою она была в 1926 — 1927 гг., могут лишь политические мошенники, рассчитывающие на дураков. Террористическая организация коммунистической молодежи порождена не левой оппозицией, а бюрократией, ее внутренним разложением. Индивидуальный терроризм есть по самой своей сути бюрократизм, вывернутый наизнанку. Марксистам этот закон известен не со вчерашнего дня. Бюрократизм не доверяет массам, стараясь заменить их собою. Так же поступает и терроризм: который хочет осчастливить массы без их участия. Сталинская бюрократия создала отвратительный культ вождей, наделяя их божественными чертами. Религия «героев» есть также и религия терроризма, хоть и со знаком минус. Николаевы воображают, что стоит, при помощи револьверов, устранить нескольких вождей, и ход истории примет другое направление. Коммунисты-террористы, как идейная формация, представляют собою плоть от плоти и кость от кости сталинской бюрократии». 122

Совершенно никакой агитационно-пропагандистской деятельности в пользу терроризма в СССР оппозиционерами также не велось, во всяком случае ни одного подобного материала на процессах не фигурировало. Прокурор Вышинский в качестве «доказательства террористической деятельности троцкистов» приводил открытое письмо Троцкого с призывом «убрать Сталина», 123 хотя любой человек, прочитавший письмо, поймет, что речь шла не об убийстве, а об отстранении Сталина от власти. 124

3. Не было представлено на суде и ни одного документа, содержавшего переписку между оппозиционерами по поводу террористической деятельности. По словам подсудимых, все директивы Троцкого, содержащие приказы приступить к терактам и диверсиям, были уничтожены ими сразу по прочтении. 125 Однако невозможно представить, чтобы разветвленная всесоюзная организация не оставила следов подобного рода. Тем более, что по показанию журналиста Владимира Ромма, привлеченного в качестве свидетеля в ходе  второго открытого процесса, некоторые письма посылались незашифрованными, причем, если дело происходило не в СССР, то даже обычной почтой. Троцкий справедливо иронизировал над стенограммой процесса:

«При каких обстоятельствах Седов  передал Ромму весною 1932  года письмо для  Радека?  Ответ на  этот вопрос поистине замечателен: «За несколько дней перед моим отъездом в Женеву, – говорит Ромм, – будучи в Париже, я получил по  городской  почте  письмо,  в  котором была короткая записка от Седова  с просьбой передать вложенное в  конверт  письмо Радеку». Итак,  через  9–10 месяцев после одной — единственной встречи с Роммом – сколько за эти месяцы было  покаяний,  измен  и  провокаций!  – Седов без всякой  предварительной проверки  посылает Ромму  конспиративное письмо.  Чтоб  прибавить  к  одному легкомыслию другое, он  прибегает к  услугам «городской почты». Почему не  с рук на руки?

Какие  неосторожные,  какие  беспомощные эти троцкистские заговорщики! Но, может быть,  Троцкий зашифровал  свое  письмо и написал его невидимыми чернилами? Послушаем на этот счет свидетеля.

Ромм: Я это письмо взял с собой в Женеву и передал Радеку при  встрече с ним.

Вышинский: Радек прочел письмо при вас или без вас?

Ромм: Он при мне его быстро прочел и положил в карман.

Какая неповторимая  подробность:  Радек не  проглотил письмо, не бросил его на тротуар  и не передал в секретариат Лиги Наций,  а просто-напросто… «положил в карман». Все признания изобилуют такого рода «конкретными» общими местами, которых постыдился бы самый бездарный автор полицейских романов. Во всяком случае, мы узнаем, что Радек  «быстро прочел» письмо  в присутствии Ромма. Зашифрованное  письмо, тем более написанное  химическими чернилами, «быстро прочитать» тут же на глазах у посредника нельзя. Следовательно, письмо, пришедшее  по  городской  почте, было  написано тем  же способом, каким пишутся поздравления ко дню рождения.

Но,  может  быть,  это первое  письмо не заключало в себе,  по крайней мере, никаких особенных тайн? Послушаем дальше.

Вышинский: Что же вам сообщил Радек о содержании это-то письма?

Ромм:  Что  оно содержит  директиву об  объединении с зи-новьевцами,  о переходе к  террористическому методу борьбы  против руководства  ВКП (б),  в первую очередь — против Сталина и Ворошилова.

Мы видим,  что послание вовсе  не  так уж  безобидно по содержанию. Оно заключает в себе «директиву» убить для начала  Сталина и Ворошилова, а затем и  всех остальных. Именно это письмецо Седов послал  по городской почте едва известному ему  Ромму через десять  месяцев  после  первого  и единственного свидания с ним! Однако  на этом наши недоумения не кончаются. Вышинский, как мы только что слышали, прямо спрашивает свидетеля: «Что же вам сообщил Радек о содержании этого письма?»  Как будто Радек должен был сообщать  содержание архисекретного  письма  простому   агенту  связи!  Элементарнейшее   правило конспирации гласит, что всякий участник нелегальной организации должен знать только то, что относится к  его личным обязанностям. Так  как Ромм оставался за границей и, очевидно, не собирался убивать  ни Сталина, ни Ворошилова, ни всех  остальных  (по крайней  мере,  сам  он  о  таких намерениях ничего  не сообщает),  то  у  Радека,  если  он находился в  здравом  уме,  не  было ни малейшего основания сообщать Ромму содержание письма. Не было основания – с точки   зрения   оппозиционера,    заговорщика,   террориста.   Но    вопрос представляется совершенно иначе под углом зрения ГПУ. Если б Радек ничего не сказал   Ромму  о  содержании  письма,  то  тот   не  мог   бы   разоблачить террористическую  директиву  Троцкого,  и  все  его  показание в этой  части потеряло бы интерес». 126

Таким образом, процессы рисовали оппозиционеров одновременно и наивными людьми, не знающими даже основ конспирации и конспиративными гениями, сумевшими скрыть от советских спецслужб всю свою переписку.

4. Признания подсудимых являлись на процессах единственными доказательствами их вины. Вопрос о причинах этих признаний, не имеющих никакой документальной основы, во многом до сих пор остается загадкой. Тем более, что зафиксированный иностранными наблюдателями, присутствовавшими на процессах, здоровый вид подсудимых, скорее всего исключает, применение к ним мер физического воздействия. Подобного же мнения придерживался и Троцкий, писавший этому поводу: «Физические пытки? Не думаю. Пытка клеветой, неизвестностью и страхом, разрушает нервную систему не менее действительно, чем физическая пытка. К этому надо прибавить постоянную игру на военной опасности. — За отечество (т.-е. за Сталина) ли вы или против отечества?» 127

Исходя из имеющихся данных, мы можем сказать, что основных причин признаний было две:

– во-первых, все подсудимые Московских процессов, принадлежавшее ранее к внутрипартийным оппозициям, в течении предыдущих лет прошли через длинную череду покаяний в «антипартийной деятельности», унизительных неискренних славословий в адрес Сталина, необходимых для восстановления в партии. 128 Это было, естественно, «двурушничеством», однако в условиях подавления возможности легальной критики для несогласных коммунистов только и оставался выбор – либо «двурушничать», либо оказаться за решеткой. Все видные оппозиционеры на процессах – это именно капитулянты, пусть даже после капитуляции возвращавшиеся  к оппозиционной деятельности, как Иван Смирнов, или капитулировавшие поздно, как Христиан Раковский, который перестал быть оппозиционером в 1934 году, а уже в 1936 требовал расстрела подсудимых первого процесса. На открытые процессы были выведены целенаправленно только полностью сломленные люди, остальные оппозиционеры приговаривались к расстрелу в закрытом порядке. Далеко не случайно среди подсудимых не было ни одного участника Левой оппозиции, из тех, которые не капитулировали, и с 1928 г. вплоть до Большого террора так и находились в ссылках и заключении, и продолжали борьбу даже в лагерях, пока почти все не были уничтожены. 129 Не было среди подсудимых и участников оппозиционных групп начала 1930-х гг., не проходивших через капитуляции и покаяния, таких, как Мартемьян Рютин. Те же, кто был выведен на процессы, готовы были признать что угодно, в обмен на надежду на помилование (ряд подсудимых второго и третьего процесса действительно были приговорены не к расстрелу, а к длительным срокам заключения) или отсутствие репрессий в отношении родственников (а такие репрессии в то время были систематической практикой); 130

4

– во-вторых, большую роль во всяком случае для некоторых подсудимых, играло то, что репрессировали их, как ни крути, единомышленники, точно также видевшие своей целью коммунизм и добившиеся на этом пути немалых успехов. Поэтому несостоятельны аргументы, часто звучащие в защиту обвинения, о том, что опытные революционеры не могли сломаться, как не ломались коммунисты в царских или фашистских застенках. Одно дело сопротивляться давлению однозначного врага, губящего дело всей твоей жизни, другое – сопротивляться вчерашнему товарищу, который стремится к тому же, что и ты. Многие сотрудники НКВД это хорошо понимали, и давление на подсудимых, под предлогом   «необходимости признаний во имя консолидации советского народа перед лицом фашистской опасности», столько ярко изображенное в повести  Артура Кестлера «Слепящая тьма», имело место и в реальности. Этому есть свидетельства. Например советский разведчик-перебежчик Вальтер Кривицкий впоследствии описывал как следствии добивалось признаний от подсудимых первого открытого процесса Мрачковского и Смирнова:

«Впервые Слуцкий (следователь – В.С.) почувствовал, что между ним и Мрачковским зародилась искра взаимопонимания. Он начал говорить о внутренней и международной обстановке, о Советском правительстве, об угрозе извне и изнутри, о необходимости спасти партию любой ценой как о единственном пути продолжения революции.

— Я сказал ему, — рассказывал Слуцкий, — что лично я убежден, что он, Мрачковский, не контрреволюционер. Я достал из стола признания заключенных товарищей и показал ему доказательства того, как низко они пали, находясь в оппозиции советской системе…

Мрачковский рассказал Слуцкому, что его два раза увозили из тюрьмы к Сталину. В первый раз, когда его привезли в Кремль, он встретил Молотова в приемной Сталина. Тот дал Мрачковскому совет:

— Вы сейчас встретитесь с ним. Будьте с ним откровенны, дорогой Сергей, не скрывайте ничего. Иначе дело кончится расстрелом.

Сталин продержал Мрачковского большую часть ночи, добиваясь от своего узника, чтобы он отрекся от всех оппозиционных взглядов. Сталин говорил, что партия наполнена элементами, угрожающими делу большевизма. Всем партийным руководителям необходимо показать стране, путем признаний, что есть лишь один путь — путь Сталина. Мрачковский не поддался и возвратился в камеру.

Во второй раз, когда Мрачковский был вызван в Кремль, Сталин давал ему различные обещания, если Мрачковский будет придерживаться сталинской линии.

— Если вы будете полностью сотрудничать, — пообещал Сталин, — то я пошлю вас на Урал возглавлять там промышленность. Вы станете директором. Вы еще будете делать большие дела.

Мрачковский вновь отказался принять предложение Сталина. Именно тогда Слуцкому дано было задание сломить его. Дни и ночи проходили в спорах о том, что никто, кроме Сталина, не мог руководить большевистской партией….

И следователь, и заключенный согласились, что все большевики должны подчинить свою волю и свои дела воле и идеям партии. Они согласились, что необходимо остаться в партии, даже если Сталин потребует ложных признаний с целью упрочения Советской власти…

Мрачковский попросил, чтобы ему разрешили свидание с Иваном Смирновым, его близким соратником. Слуцкий распорядился привести Смирнова из камеры, и встреча двух товарищей прошла в его кабинете. Предоставим Слуцкому описать ее:

— Это была болезненная сцена. Два героя революции обнялись. Они плакали. Мрачковский сказал Смирнову: «Иван Никитич, дадим им то, чего они хотят. Это надо сделать». Смирнов не согласился и ответил: «Мне не в чем признаваться. Я никогда не боролся против Советской власти. Я никогда не боролся против партии. Я никогда не был террористом и у меня никогда не было намерения убивать кого-либо».

Мрачковский пытался убедить Смирнова, однако тот не сдавался…

после того как Мрачковский обратился со своим признанием в ОГПУ, Иван Смирнов, последовавший совету своего товарища, был сломлен. Все же Смирнов на первом публичном разбирательстве сделал несколько попыток отречься от своих признаний, однако прокурор всякий раз пресекал эти попытки. 131. О целенаправленной        работе следствия в период «Большого террора» в плане убеждения арестованных в том, что признания «нужны советской власти», а признавшихся вскоре освободят, пишет и исследователь О.Лейбович в своей основанной на архивных документах статье.  132

Существуют и другие доказательства подложности обвинений, выдвинутых на Московских процессах. Так, Троцкий в своих показаниях, данных на контрпроцессе, проходившем в Мехико в апреле 1937 г., доказал, что упомянутые на процессах его встречи с подсудимыми за пределами СССР были физически невозможны. В качестве примера приведем мнимую встречу Троцкого с Георгием Пятаковым, подсудимым второго процесса, якобы прилетевшим в Осло из Берлина, где Пятаков находился в командировке, будучи заместителем народного комиссара тяжелой промышленности СССР. По поводу этого эпизода Троцкий писал:

«Пятаков показывает, что

«… Я выехал в Берлин и встретился с Бухарцевым.

Вышинский: Когда это приблизительно было?

Пятаков: Это было около 10 декабря, в первой половине декабря. В тот же день или на другой день я встретил Бухарцева, который, улучив момент, когда никого не было, со своей стороны мне передал, что он узнал о моем приезде за несколько дней, сообщил об этом Троцкому и по этому поводу ждет от Троцкого извещения. На следующий день Троцкий прислал своего посланца, с которым Бухарцев и свел меня в парке Тиргартен в одной из аллей, буквально на пару минут… (опускаем детали). Он («посланец») условился со мной на следующее утро встретиться на Темпельгофском аэродроме. На следующий день рано утром я явился прямо к входу на аэродром. Он стоял перед входом и повел меня. Предварительно он показал паспорт, который был для меня приготовлен. Паспорт был немецкий. Все таможенные формальности он сам выполнял, так что мне приходилось только расписываться. Сели в самолет и полетели, нигде не садились и в 3 часа дня, примерно, спустились на аэродроме в Осло. Там был автомобиль. Сели мы в этот автомобиль и поехали. Ехали мы, вероятно, минут 30 и приехали в дачную местность. Вышли, зашли в домик, неплохо обставленный, и там я увидел Троцкого, которого не видел с 1928 года. Здесь состоялся мой разговор с Троцким».

Это показание Пятакова, единственное на процессе, где даны подробности, которые придают, на поверхностный взгляд, рассказу Пятакова известную убедительность. Но внимательный читатель без труда заметит, какие усилия прилагают Пятаков и Вышинский, чтобы избежать всякой точности. Вышинский не спрашивает Пятакова о том, когда он прибыл в Берлин, а о том, когда он «приблизительно» прибыл в Берлин. Прокурор стремится к неточностям. Пятаков идет ему навстречу: «около 10 декабря», отвечает он. Между тем, установить точную дату не представляло никакого труда. В распоряжении ГПУ имеется советский паспорт, по которому Пятаков выехал в Берлин; имеются архивы Наркомтяжпрома и Торгпредства.

Не странно ли также, что Пятаков не указал точной даты своего отъезда в Осло? Почему он не назвал фамилию, которая была проставлена на его нелегальном паспорте? Ведь он даже «расписывался» этой фамилией на официальных бумагах, да, и как всякий «нелегальный», должен был хорошо запомнить не только фамилию, но и все другие данные паспорта. ГПУ не назвало на суде этого имени потому, что проверка списков прибывших в Норвегию в декабре 1935 года немцев, сразу бы обнаружила, что Пятаков в Норвегию не приезжал.

Перед отъездом Пятакова в Берлин, Радек советует ему установить связь с Троцким через берлинского корреспондента «Известий», Бухарцева. Пятаков приезжает в Берлин, Бухарцев оказывается, уже знал о приезде Пятакова, уже успел связаться с «посланцем» Троцкого, который со своей стороны уже успел списаться с Троцким и «на следующий день» после приезда Пятакова, уже получил ответ от Троцкого с приглашением Пятакову приехать в Осло! Какой темп! Все это тем более невероятно, что Бухарцев даже не знает берлинского адреса «посланца» Троцкого. Но тот, случайно (для удобства прокурора), позвонил по телефону Бухарцеву как раз в нужный момент. Дальше все идет, как в сказке. Пятаков встречается с «посланцем» Троцкого в Тиргартене, всего «на пару минут», а на другой день утром уже готов и паспорт, и самолет.

Но как только Пятаков садится в самолет, он сразу же забывает о «посланце», который становится стеснительным свидетелем. Был ли Пятаков в Осло один или в сопровождении «посланца»? Неизвестно. Кто встретил Пятакова в Осло? Неизвестно. Кто отвез его на место свидания с Троцким? Неизвестно. Пятаков говорит, что поездка на свидание продолжалась 30 минут, между тем как до Вексаля, где жил Троцкий, езды около двух часов. Значит Пятаков встречался с Троцким в другом месте. Почему же он не называет этого места? Почему он ничего не говорит о том, кто встретил его в доме? Кто провел его к Троцкому? Пятаков, по его словам, прибыл в Осло в три часа дня. Полчаса продолжалась дорога туда, полчаса обратно, два часа — разговор. Приехать обратно в Осло Пятаков мог не раньше шести часов вечера, когда в Норвегии зимой уже совершенно темно. Вылететь в тот же день обратно Пятаков не мог. Он ночевал, следовательно, в Осло. Почему же Пятаков не указывает, где он ночевал, под каким именем остановился в гостинице, в какой именно? Почему Пятаков вообще ни единым словом не упоминает о своем обратном путешествии в Берлин? Вернулся ли он обратно на аэроплане или другим способом? И как Пятакову удалось незаметно уехать из Берлина? Он сам рассказывает, в своих показаниях, как трудно ему было встречаться в Берлине с Седовым, ибо «я был очень известен в Берлине, мои портреты были напечатаны в газетах»… И главное: как объяснил Пятаков свое отсутствие? Известно, ведь, что находящиеся за границей ответственные работники состоят в непрерывной связи с торгпредством и полпредством и не выходят из-под строгого контроля. Нет сомнений, что если ГПУ решило посадить Пятакова на самолет, то именно потому, что оно стремилось свести к минимуму время отсутствия Пятакова из Берлина, опасаясь многочисленных свидетелей, находившихся в ежедневном, если не ежечасном общении с Пятаковым.

Большую часть этих вопросов Троцкий по телеграфу поставил московскому суду еще 27 января, когда процесс не был закончен и Пятаков был еще жив. Свое обращение Троцкий закончил словами: «Согласятся ли председатель суда и прокурор задать Пятакову перечисленные вопросы? Их поведение в этом случае должно решить судьбу процесса в глазах мирового общественного мнения». Вместо ответа Вышинские-Ежовы поспешили расстрелять Пятакова…» 133

Игнорирование советскими властями уточняющих вопросов Троцкого — наиболее яркое доказательство несостоятельности обвинений. Естественно, судебный спектакль не допускал никаких поправок к сценарию. Точно такая же история – с мифическими встречами Троцкого с подсудимыми Гольцманом, Роммом, Крестинским, Бессоновым. 134 Факты же реальных встреч Смирнова и Гольцмана с сыном Троцкого Львом Седовым в Берлине Троцким не отрицались. 135

В ходе процесса, особенно по речам Вышинского, очень хорошо было видно и желание советских властей свалить на «террористический центр» ответственность за все тяготы жизни советских людей, за изъяны социализма, построенного в результате первых пятилеток. Особенно показательно в этом плане заявление Вышинского, сделанное им на третьем процессе:

«В нашей стране, богатой всевозможными ресурсами, не могло и не может быть такого положения, когда какой бы то ни было продукт оказывался в недостатке. Именно поэтому задачей всей этой вредительской организации было — добиться такого положения, чтобы то, что у нас имеется в избытке, сделать дефицитным, держать рынок и потребности населения в напряженном состоянии. Напомню тут только эпизод из деятельности Зеленского — историю с 50-тью вагонами яиц, которые Зеленский уничтожил сознательно для того, чтобы Москву оставить без этого необходимейшего продукта питания.

Теперь ясно, почему здесь и там у нас перебои, почему вдруг у нас при богатстве и изобилии продуктов нет того, нет другого, нет десятого. Именно потому, что виноваты в этом вот эти изменники. Тем более это давало им почву для создания настроений против системы нашего хозяйственного управления, против всей системы Советской власти. Бить по насущнейшим потребностям населения — это, в сущности говоря, выполнять старую директиву Рябушинского, который собирался костлявой рукой голода задушить пролетарскую революцию. Не удалось!» 136

Прокурор здесь явно перестарался. Самые топорные образцы советской пропаганды, как правило, не доходили до отрицания объективных причин экономических трудностей в СССР. Так как в глупости Вышинского заподозрить невозможно, налицо здесь фальсификаторский пыл, подстегиваемый, возможно страхом прокурора за свое меньшевистское прошлое.

Известный американский автор-сталинист Гровер Ферр, пытаясь доказать правомерность обвинений Московских процессов, обвиняет Троцкого в обмане Комиссии Дьюи, проводившей контрпроцесс. 137

Аргументы Ферра сводятся лишь к следующему:

1.Троцкий скрыл факт отправки им писем в 1932 г. ряду советских деятелей, как бывшим вождям оппозиции (Радеку, Серебрякову), так и не принадлежавшим к Левой оппозиции дипломатам М.Литвинову и А.Коллонтай. Содержание этих писем неизвестно – сами тексты не обнаружены, сохранились лишь почтовые квитанции, найденные в архиве Троцкого, той его части, которая была закрыта до 1980 г. Примечательно, что Литвинов и Коллонтай также скрыли эти письма, если они были  ими получены.

Однако невозможно представить, чтобы Троцкий по обычной почте  слал письма с призывами к террору. Скорее всего, эти письма были в одном ряду с открытым письмом того же года, выражавшим неисчезнувшую надежду Троцкого на возможность смены руководства ВКП(б) легальными методами.

2. Троцкий не сказал, что ему было известно о наметившемся в СССР в начале 1930-х гг. блоке его сторонников во главе с Иваном Смирновым с другими оппозиционными группами, прежде всего бывшими «правыми», которыми руководил Мартемьян Рютин.

Как и в случае с первым пунктом, Троцкий, по всей видимости, избрал тактику – отрицать все, что доподлинно неизвестно советским властям и спецслужбам. Целью было, во-первых, максимально дискредитировать обвинение, во-вторых, избежать возможного раскрытия еще не арестованных оппозиционеров (а арестованных – спасти от дополнительных обвинений). Тактика вполне обычная в таких случаях, ее же избрал и Ленин, защищаясь в 1917 г. от обвинений в «работе на немецкий Генштаб». 138

3. Согласно донесениям известного агента советской разведки Марка Зборовского (действовавшего под псевдонимом «Тюльпан»), который входил в руководство Четвертого Интернационала и был ближайшим помощником и другом Льва Седова, последний в разговорах с ним несколько раз высказывался в том духе, что индивидуальный террор в определенных ситуациях допустим для марксистов.

Олег Царев и Джон Костелло вполне, на наш взгляд резонно, комментируют это в своей книге «Роковые иллюзии»:

«Неподтвержденные другими источниками сообщения Зборовского о том, что Троцкий и Седов замышляли убийство Сталина, противоречат всем их публичным заявлениям и сведениям, содержащимся в личных документах Троцкого, которые были рассмотрены международной комиссией. Тот факт, что эти сведения вообще появились в документах НКВД, знаменателен сам по себе. Их достоверность находится под вопросом. То, о чем сообщил Зборовский, вполне могло быть просто эмоциональным всплеском, а не каким-то практическим планом. Его сообщение могло быть и чистой выдумкой самого «Тюльпана», чтобы ублажить Сталина». 139

Такова, на наш взгляд, ситуация с Московскими процессами – они представляли собой спектакли, призванные не только уничтожить, но и полностью дискредитировать коммунистическую оппозицию в СССР, исключить возможность направления имевшегося недовольства изъянами социализма (дефицитом, имущественным расслоением и т.д.) в русло поддержки  IV Интернационала. Однако, как мы знаем, «Большой террор» не ограничивался уничтожением бывших активных оппозиционеров, немногочисленных в масштабах страны. Старт гораздо более массовым репрессиям был фактически дан известным докладом Сталина «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников», произнесенным на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 г. 140

Вопиющие противоречия в докладе бросаются в глаза, чего стоит, например, утверждение, что троцкистские вожди скрывают свою истинную программу (террор, диверсии, реставрацию капитализма в союзе с фашистами) даже от рядовых троцкистов, вследствии чего  «когда Радек и Пятаков потребовали от Троцкого разрешения на созыв маленькой конференции троцкистов в 30–40 человек для информации о характере этой платформы, Троцкий запретил им это, сказав, что нецелесообразно говорить о действительном характере платформы даже маленькой кучке троцкистов, так как такая “операция” может вызвать раскол». При этом сам Сталин здесь же говорит, что IV Интернационал состоит «на две трети из шпионов и диверсантов». 

Некоторые утверждения Сталина прямо разжигали всеобщую подозрительность, будучи основой произвольной травли любого человека за любой промах: «Необходимо разбить и отстранить прочь другую гнилую теорию, говорящую о том, что не может быть будто бы вредителем тот, кто не всегда вредит и кто хоть иногда показывает успехи в своей работе. Эта странная теория изобличает наивность ее авторов. Ни один вредитель не будет все время вредить, если он не хочет быть разоблаченным в самый короткий срок. Наоборот, настоящий вредитель должен время от времени показывать успехи в своей работе, ибо это – единственное средство сохраниться ему как вредителю, втереться в доверие и продолжать свою вредительскую работу».  В ходе массовых репрессий эти слова вполне логично стали «основанием» для массовых обвинений во вредительстве, шпионаже, троцкизме.

Повторил Сталин и тезис об обострении классовой борьбы: «… чем больше будем продвигаться вперед, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обреченных». Однако, в отличие от ситуации 1928 года, главная угроза, грозящая Советской власти, была названа неверно. Классовая борьба была сведена в основном к проискам шпионов и диверсантов, направляемых иностранными разведками. О том, что буржуазные настроения вполне логично растут на собственной почве советского социализма, пользуясь его изъянами, не упоминалось.

Итак, согласно официальной советской точке зрения, ради ликвидации «троцкистских вредителей», которых «поддерживают единицы», начались массовые репрессии, при помощи специально созданных внесудебных органов. Образование последних было санкционировано приказом главы НКВД Ежова от 30 июля 1937 г. «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». 141

Результатом стала гибель в течении двух лет нескольких сотен тысяч человек. При всех кипящих до сих пор дискуссиях о конкретных цифрах и проценте виновных в чем-либо и полностью невиновных, наиболее общие данные о масштабах репрессий, содержащиеся в советских документах, рассекреченных в «Перестройку», неоспоримы. Виктор Земсков и ряд других историков, обнародовавшие эти документы, нанесли серьезный удар по антикоммунистической пропаганде, во много раз преувеличивавшей число жертв репрессий, в духе «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына и писаний перестроечных публицистов. 142

Правда, сегодня мы наблюдаем атаку на задокументированные факты со стороны «сталинистских» аналогов Солженицына, пытающихся объявить расстрел за два года около 680 тысяч человек  «выдумкой», а документы, подтверждающие это – массово сфабрикованными фальшивками. Подобные личности только дискредитируют коммунизм, создавая своего рода «фолк-хистори» под марксистским знаменем. Соединять марксизм с псевдонаукой – вот где настоящая диверсия и вредительство.

Не менее абсурдными являются и утверждения о том, что Сталин якобы не знал о массовом терроре, который был организован «троцкистом Ежовым» (это утверждает, в частности, и вышеупомянутый Гровер Ферр). Получается своего рода коммунистическая версия старорусского выражения «Царь-то хороший, да бояре плохи», который более к лицу монархистам. Кроме того, доклад Сталина на Пленуме ЦК 5 марта 1937 г. содержит настолько откровенный призыв к массовым расправам над «подозрительными», что говорить о неучастии Сталина становится совсем нелепо. Можно согласиться с Виктором Земсковым, писавшим:

«В последнее время раздаются голоса, утверждающие, что Сталин будто бы лично не является инициатором массовых репрессий, в том числе Большого террора 1937-1938 гг., что это ему якобы навязали местные партийные элиты и т.д. Мы же должны понимать, что это не так.

Существует большое количество документов, в том числе опубликованных, где отчетливо видна инициативная роль Сталина в репрессивной политике. Взять, к примеру, его речь на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 г., после которого начался Большой террор. В этой речи Сталин сказал, что страна оказалась в крайне опасном положении из-за происков саботажников, шпионов, диверсантов, а также тех, кто искусственно порождает трудности, создает большое число недовольных и раздраженных. Досталось и руководящим кадрам, которые, по словам Сталина, пребывают в самодовольстве и утратили способность распознавать истинное лицо врага.

Для нас совершенно ясно, что эти заявления Сталина на февральско-мартовском Пленуме 1937 г., — это и есть призыв к Большому террору, и он, Сталин, его главный инициатор и вдохновитель». 143

Большой террор во многом представлял собой расширенную версию Московских процессов – уничтожались все причастные к оппозиционным выступлениям внутри ВКП(б), бывшие члены ликвидированных социалистических партий, участники Белого движения, раскулаченные, уголовники. При этом на них списывались все недостатки жизни широких масс в СССР, все издержки и провалы. Для выбивания признаний применялись и пытки – это было официально разрешено партийным руководством 144. На основе признаний и строились расстрельные дела, причем «контрреволюционная деятельность» обвиняемых часто якобы продолжалась много лет.

«Организация возникла в 1925 году как националистическая и впоследствии сомкнулась с троцкистами при посредстве находившихся в Казани — ТЕР-ВАГАНЯНА, ПРЕОБРАЖЕНСКОГО, СОКОЛЬНИКОВА, ЭЛЬБОВА и других.

Организация проводила троцкистско-националистическую и вредительскую деятельность на идеологическом фронте, где работало большинство членов организации.

По делу арестовано свыше 20 человек, в том числе: РАХМАТУЛЛИН — бывший Наркомпрос Татарии и заведующий культпромом обкома ВКП(б); ГИМРАНОВ — бывший заведующий культпромом Татарского обкома ВКП(б); АТНАГУЛОВ — бывший научный работник Института Марксизма-Ленинизма; КАСЫМОВ — бывший директор Пединститута; АЛЬМУХАМЕТОВ — бывший начальник Управления искусств Татарии; ВИКТАГИРОВ — бывший секретарь Казанского горкома ВКП(б); КОЛОСОВ — бывший заместитель Наркомпроса Татарии и др.» – подобные документы шли в Москву  от местных органов НКВД со всей страны. 145

Когда требовались некие «вещественные доказательства» (без которых, впрочем, обошлись Московские процессы), они грубо фабриковались. Из документов «Большого террора» на территории Пермского края можно почерпнуть такие факты: «В Кудымкаре в кабинете арестованного секретаря райкома ВКП(б) Я.А.Ветошева «… нашли список стахановцев, принудили этого секретаря дать показания, что это список участников организации, потом всех этих стахановцев посадили, а затем, как повстанцев, расстреляли. С оружием поступали проще. Шашки и винтовки изымали со складов Осавиахима, грузили в автомобили и отправляли в Свердловск, в хозяйственный отдел УНКВД. Из того же Кудымкара так было переправлено 3 тонны оружия. «Фактор обнаружения и изъятия оружия в складах-тайниках я не помню» — рассказывал спустя 18 лет Г.Ф.Коньшин, перевозивший со склада на склад казенные ружья». 146

Исполнителями массовых репрессий были сотрудники НКВД, мотивированные карьерой, премиями и окладами за активное искоренение «врагов народа», иногда и искренне фанатично верившие в засилье «врагов народа», угрожающих Советской власти.  «Большой террор» действительно был грандиозной, как выражался Троцкий, «амальгамой», соединившей в общую массу «врагов народа» реальных противников коммунизма из числа представителей духовенства, бывших кулаков и белогвардейцев  с теми, кто боролся за торжество мировой революции всю свою сознательную жизнь.

Впрочем, среди последних тоже были разные по своим качествам люди, идеализация «старых большевиков» во многих случаях лишена оснований. Одним из аспектов периода «Большого террора» было пресечение культов местных партийных руководителей, широко практиковавшихся  в первой половине – середине 1930-х гг. Примером для них был культ Сталина, среди факторов, которые способствовали местным культам – возможность, появившаяся с рубежа 1920-30-х гг., любую критику подводить под левый или правый уклон, а также отмена партмаксимума, создавшая условия для массового «хозяйственного обрастания» партийных руководителей, распространения среди них «барских» замашек.

Например, в честь Ивана Кабакова, члена большевистской партии с 1912 г., а в 1934-1937 гг. – Первого секретаря Свердловского обкома ВКП(б), в области назывались колхозы, совхозы и пароходы, кроме того, в 1934 г. город Надеждинск был переименован в Кабаковск. 147 Кабаков и прочие партийные и хозяйственные руководители завели в области такие порядки: «В один из будничных дней 1936 г. по Перми проследовала празднично украшенная автоколонна. Звучали оркестры. Тридцать отмытых машин – по всей видимости, весь исправный автопарк города – двигались строго на восток от железнодорожной станции к городу Молотово. Уличные зеваки… ожидали увидеть героев-летчиков и челюскинцев. Не случилось… Сопровождаемый почетным эскортом, возвращался из сочинского курорта на место службы директор завода им. Молотова П.К.Премудров». 148

Уже после ареста Кабакова его подчиненные говорили на партийных собраниях: «Кабаков фактически был иконой Свердловской партийной организации, все обожествлялось, все преклонялись перед словами, перед предложениями и т.д.», «Кабакова встречали и провожали стоя», «Никакого коллегиального решения вопросов в обкоме партии… не было, а все вопросы решал Кабаков и, как правило, если не было проекта по какому-либо вопросу, Кабаков диктует стенографистке, она записывает и принимают, даже не спрашивали нередко у членов бюро,… решение принималось. Слово Кабакова, по существу, было законом». 149

При этом не отличались многие начальники и трезвым поведением: «Не было ни одного почти совещания, заседания, когда после этого завещания или заседания Кабаковым не намечалась бы группа лиц, которая приглашалась к нему, и там эта группа пьянствовала, причем существовало у некоторых такое понятие, что до того момента он еще не принят, он еще не признан, пока его не пригласили на это заседание». 150

И подобных фактов было множество по всей стране. В «Правде» от 5 января 1937 г. описывалось поведение секретаря одного из сельских райкомом Сурнина: «По его прямому указанию советская торговля в районе упразднена. Товары бронируются и неделями лежат под прилавком. Людям высокого ранга приносит товары на дом сам заведующий районным отделом внутренней торговли, другим — директор районного универсального магазина. Не забывает Сурнин и колхозные амбары. В колхозе „Путь к коммунизму“ он взял 5 пудов белой муки и 116-килограммовую свинью. Продукты ему доставлял председатель колхоза, которого скоро после этого выдвинули председателем районного союза потребительской кооперации». 151

Неудивительно, что когда подобных деятелей арестовывали и приговаривали к расстрелу или заключению, рядовые граждане не имели ничего против этого, наоборот, только убеждались в верной политике партии и правительства. Культы личностей местных руководителей исчезли, и не возродились затем вплоть до гибели СССР. Коррупцию, воровство и хамское отношение к подчиненным репрессии конечно не уничтожили, однако ликвидация многих наиболее «зажравшихся» начальников способствовала консолидации советского народа вокруг правительства, снижения градуса недовольства.

Ведь  при всех успехах социалистического строительства оснований для недовольства в широких массах граждан СССР было много, жизнь в первом рабочем государстве спустя два десятилетия после революции сильно контрастировала с надеждами первых лет Советской власти. Это видно, в том числе из писем рядовых людей руководству партии и государства:

«Горе в том, – писал Н.И. Ежову в Кремль житель Перми, благоразумно скрывшийся под псевдонимом «Зорька», – что регулярно, ежедневно, утром в тот момент, когда в долгую уральскую зиму рабочий и служащий, хозяйка и дети-ученики встают с постели, тухнет огонь, тухнет тогда, когда в городе вечно нет керосина, тысячные толпы озлобленных, страдающих людей стоят у лавки, ожидая привоза керосина. Тухнет вечером в тот момент, когда он больше всего нужен и загорается ночью, когда не нужен. Что это, случайность? Издевательство? Остатки работы паразитов человечества? А их на Урале было немало.<…> Гады делали огромные очереди с хлебом, люди мучались, росло недовольство. <…> Не электроэнергии нехватает, а еще врагов народа много осталось у руководства на Урале, в Перми». 152

Здесь мы видим пример успешного перевода недовольства в поиск «врагов народа». Но не на всех это действовало, многие винили в невзгодах и первых лиц государства. Во  многих случаях такое недовольство проявляли ветераны партии и гражданской войны, хорошо помнившие предшествовавшую эпоху и способные поставить вопрос «за что боролись?». Например, в архиве ФСБ России сохранилось «Спецсообщение УНКВД по Челябинской области о контрреволюционной деятельности среди бывших красных партизан, по данным на 29 апреля 1936 г.». В нем приводятся данные об оппозиционных настроениях среди ветеранов гражданской войны:

«Мы первые завоевали Советскую власть, а теперь все это ушло в область предания. До этого везде был почет, чувствовалась политическая поддержка, а теперь всякий тычет тебе в глаза, говоря «отпартизанили свое» (красный партизан Фролов, член ВКП(б) — директор Заготпушнины, Миньярский район).

«Мы завоевали Советскую власть, а теперь оказались не нужными, я считаю, что постановление правительства об отмене льгот неверно, но ничего не поделаешь, т.к. говорить сейчас много нельзя» (красный партизан Куренков, член ВКП(б), работает начальником административного отдела Металлического завода, Миньярский район).

«Это подлость, никто на тебя внимания не обращает. Я имею выдающиеся заслуги перед революцией, и все это сейчас забыли. Осталось только одно — сжечь документы» (красный партизан Полушкин, инвалид 2-й группы, Миньярский район).

«Скоро Советская власть будет свергнута, если и просуществует, то не больше 2-х лет, а дальше ей не удержаться» (красный партизан Горшков, исключен из ВКП(б) за троцкистскую деятельность, работает в ЗРК Миньярского завода).

«Весной будет война с Японией, и нам придется воевать на два фронта. Японию поддержат Германия и Польша, Советскому Союзу будет от этой войны плохо. Внутреннее положение СССР в предстоящей войне будет трудным, т.к. все недовольны Советской властью и выступят против нее» (красный партизан Зыков, проживающий в пос. Каменское Каменского района).

«Очень плохая жизнь стала в Советском Союзе, вот только поднимутся иностранцы, так весь народ в СССР восстанет против советской власти. У нас в Нагайбакском районе только один Абайдуллин, секретарь РК ВКП(б), пойдет за Советскую власть, а народ весь недоволен, только тихо». 153

Естественно, подобные настроения были опасны для Советской власти – глухое недовольство могло прорваться в какой-то момент, в том числе обратившись на пользу противникам коммунизма. Сталинское руководство, таким образом, истребляя как дискредитировавших себя начальников, так и недовольных простых граждан, обеими путями укрепляло прочность своего положения

«Большой террор» не был иррациональным – это была спланированная операция, масштабы которой, очевидно, превысили планируемые, так как логика поиска «вредителей» везде и всюду и получения за это наград захватила аппарат НКВД. Политбюро пришлось прекращать террор распоряжениями сверху, а многих его исполнителей, во главе с наркомом Ежовым, репрессировать в свою очередь, соединяя обоснованные обвинения с традиционным «шпионажем» и «троцкизмом».

До сих пор неясны многие аспекты судебного дела советских военачальников – Тухачевского, Якира, Уборевича и других, расстрелянных в июне 1937 г. Странным являются в первую очередь быстрые признания, полученные от обвиняемых – среди них не было ни одного отрицавшего свою вину в течении нескольких месяцев, как некоторых подсудимые трех главных процессов.

Вадим Роговин пишет по этому поводу:

«В большинстве исторических работ, посвящённых делу Тухачевского, эти признания объясняются исключительно применением физических пыток. Однако такое объяснение представляется несостоятельным по целому ряду причин.

Во-первых, подсудимыми на процессе генералов были крепкие и здоровые люди, в большинстве своём лишь недавно перешагнувшие порог сорокалетия. В отличие от главных подсудимых открытых процессов, они не прошли до ареста через многолетнюю цепь самооплёвываний и унижений. Поэтому от них следовало ожидать значительно большей стойкости, чем, например, от Зиновьева или Бухарина.

Во-вторых, обращает внимание ошеломляющая быстрота получения признательных показаний. Большинство подсудимых открытых процессов не давали таких показаний на протяжении нескольких месяцев. Процесс же генералов был подготовлен в рекордно короткие сроки. От ареста главных подсудимых до суда над ними прошло немногим более двух недель. Такой срок был явно недостаточен для того, чтобы сломить этих мужественных людей, не раз смотревших в глаза смерти.

В-третьих, в отличие от подсудимых открытых процессов, судьями на которых были безличные чиновники, подсудимые процесса генералов выступали перед своими бывшими боевыми товарищами. Это должно было породить в них надежду на то, что правда, высказанная на суде, непременно вырвется за его стены.

В-четвёртых, известны многочисленные случаи, когда самые зверские пытки оказались неспособными вырвать у подследственных лживые признания. Не дали никаких признательных показаний на следствии и суде, например, генерал Горбатов, заведующий отделом печати НКИД Гнедин и даже женщина — секретарь ЦК ВЛКСМ Пикина, несмотря на то, что все они подвергались жестоким истязаниям. Почему же подсудимые процесса генералов должны были оказаться слабее этих людей?» 154

Невозможно сказать сейчас определенно, в чем здесь разгадка. Не исключено, что заговор военных против Сталина и его окружения действительно имел место, а обвинение Тухачевского в том, что он рвется в Бонапарты, было основательным. Так считает, например, историк А.Шубин. В своей книге «Антитеррор Сталина» Шубин выдвигает гипотезу, что признания были вызваны стремлением Тухачевского и прочих военных примириться со Сталиным. При этом генералы были уверены в своей незаменимости для Красной Армии, и эта незаменимость, по их мнению, должна была заставить Сталина пойти на примирение.  155 Будущее, возможно, откроет нам правду, когда будут рассекречены все архивные документы. С точки зрения же темы нашего исследования этот вопрос не имеет большого значения – никаких доказательств контактов генералов с Троцким и Левой оппозицией не существует.

«Большой террор» парадоксально соединял в себе борьбу против врагов коммунизма, против вполне реальных позорящих партию и Советскую власть явлений, с массовым истреблением коммунистов и простых, вполне лояльных власти граждан, когда-либо проявлявших недовольство генеральной линией партии. Немало людей погибло, став случайными жертвами провоцируемого сверху «рвения» сотрудников НКВД и простых людей, которых пропаганда убедила, что любые неполадки и аварии – дело рук троцкистов. В целом это была бойня, уничтожившая любые проявления коммунистической критики политики партии, в то же время оказавшаяся абсолютно неэффективной в плане борьбы с буржуазными и ревизионистскими элементами. И Хрущев и его соратники по уничтожению марксистского содержания политики КПСС благополучно пережили чистку, более того, значительно ускорили свою карьеру благодаря гибели большого количества партийных руководителей. Старые кадры, пусть далеко и не идеальные, гибли – на их место приходили будущие действительные могильщики революции и СССР.

5

События 1937-1938 гг. подлежат однозначному осуждению со стороны современных коммунистов. Не решив коренных проблем, от которых страдал советский социализм, в том числе нехватки марксистских кадров, Сталин и его соратники вручили буржуазной пропаганде оружие для дискредитации коммунизма, а на место марксистов поставили «крепких хозяйственников».  Также как террор Робеспьера, уничтожая врагов революции, ликвидацией левого крыла якобинцев помог термидорианскому перевороту, сталинская команда некоторыми своими действиями способствовала будущей победе ревизионистов. 156

Сталинская политика перед Великой Отечественной войной и ее критика Троцким

Весьма неоднозначные с точки зрения последствий для СССР и коммунизма зигзаги претерпела и международная политика Советской страны в предвоенные годы. Решающим фактором здесь стала приближающаяся война против империализма, в условиях растаявшей надежды на европейскую революцию и победы фашизма в Германии.

В первый год после прихода Гитлера к власти Коминтерн продолжал старую «ультралевую» политику, заявляя о правильности линии КПГ и скором крахе нацистов. «Революционное развитие — поучает XIII пленум — одновременно и затрудняется и ускоряется фашистским неистовством буржуазии». После этой двусмысленной фразы следует меланхолическое добавление: «в Германии революционная ненависть пролетариата в настоящий момент растет в менее открытых (!) формах». Вот именно! На другой день после фашистского переворота нам обещали в ближайшие месяцы, если не недели, пролетарское восстание: его прямо приурочивали к октябрю. Кто этому не верил, тот объявлялся контрреволюционером» — справедливо иронизировал Троцкий над подобным нежеланием посмотреть правде в глаза. В условиях полного разгрома нацистами не только Коммунистической партии, но и всего рабочего движения, включая социал-демократию, заявления о лишь формальных отличиях между социал-демократами и фашистами, о социал-демократии как главной опоре капитализма становились совершенно неадекватными. 157

И вскоре в политике Коминтерна был совершен коренной поворот. Окончательно он был оформлен на VII Конгрессе Интернационала летом 1935 г. Во-первых, данный Конгресс сформулировал научное, адекватное реальности определение фашизма, отбросив пропагандистские перехлесты насчет «социал-фашизма». Во-вторых, согласно решениям Конгресса, коммунистические партии начали борьбу за создание Народных фронтов – широких блоков антифашистских политических сил, включавших не только коммунистов и социал-демократов, но и буржуазные антифашистские партии.

Этот новый курс коммунистического движения был не только прямой противоположность политики предыдущих лет. Он представлял собой вообще качественное изменение всей генеральной линии Коминтерна, начиная с его образования в 1919 г. Коммунисты пошли на серьезный компромисс с буржуазной политической системой в целом и определенными группами буржуазии в частности. Впервые было объявлено, что коммунистические партии представляют интересы всего народа и могут достичь победы мирным путем, в рамках буржуазной демократии. Как формулировал это Уильям Фостер в своей работе «История трех Интернационалов:

«Новая политическая линия Коммунистического Интернационала заключала в себе колоссальные возможности. В области международных отношений она открывала путь к образованию широких союзов для сохранения мира между СССР и многими капиталистическими государствами. Как оказалось во время второй мировой войны, СССР фактически стал политическим вождем такого антифашистского союза в вооруженной борьбе не на жизнь, а на смерть. Все это, разумеется, было совершенно новым в практической политике коммунистов. Народный фронт в применении к тем отдельным странам также означал для коммунистов новую политику создания беспрецедентного широкого союза рабочего класса, крестьянства и многочисленных представителей городской мелкой буржуазии. Само собой разумеется, что при таком широком объединении, включающем большую часть данного народа, коммунисты должны будут говорить не только от лица рабочего класса, но и от лица всей нации.

Политика Народного фронта открывала также многие другие серьезные возможности. Она означала, что коммунисты будут бороться за создание демократических правительств в рамках капитализма, правительств, которые, весьма вероятно, будут избираться при буржуазном демократическом режиме согласно установленной процедуре, а коммунисты будут принимать в них участие. Дальнейший опыт показал, что политика Народного фронта, четко разработанная на VII конгрессе, через десять лет привела к развитию новых форм диктатуры пролетариата (страны народной демократии). Таким образом, в условиях сильного ослабления капитализма, значительного усиления социализма в международном масштабе и организаций рабочего класса возникала возможность (в отдельных случаях) относительно мирного пути установления социализма». 158

С позиции сегодняшнего дня очень хорошо видна опасность данного компромисса, опасность заражения коммунистических партий парламентскими иллюзиями и вообще идеологией мелкобуржуазной «общенародной» левизны. Которая и восторжествовала после Второй мировой войны во многих коммунистических партиях, в т.ч. Французской, бывшей первопроходцем в деле создания Народного фронта.

Главным идеологом компромиссного курса был, естественно, Сталин. Показательно в этом отношении его интервью, данное 1 марта 1936 г. американскому журналисту Рою Говарду 159 и сразу же прокомментированное Троцким в статье «Заявления и откровения Сталина». 160  Сталин в данном интервью прямо объявил, что у СССР нет планов и намерений, нацеленных на мировую революцию: «Видите ли, мы, марксисты, считаем, что революция произойдет и в других странах. Но произойдет она только тогда, когда это найдут возможным или нужным революционеры этих стран. Экспорт революции – это чепуха. Каждая страна, если она этого захочет, сама произведет свою революцию, а ежели не захочет, то революции не будет. Вот, например, наша страна захотела произвести революцию и произвела ее, и теперь мы строим новое, бесклассовое общество. Но утверждать, будто мы хотим произвести революцию в других странах, вмешиваясь в их жизнь, – это значит говорить то, чего нет и чего мы никогда не проповедовали». Здесь же прозвучали и слова о том, что «Американская демократия и советская система могут мирно сосуществовать и соревноваться. Но одна не может развиться в другую. Советская система не перерастет в американскую демократию и наоборот. Мы можем мирно сосуществовать, если не будем придираться друг к другу по всяким мелочам». Большое внимание в данном интервью Сталин уделяет и новой Конституции СССР, всячески подчеркивая ее демократизм. Принятие Конституции неслучайно пришлось на период проведения политики Народного фронта – сдвиг системы Советов в сторону формального, «всеобщего» демократизма был частью компромисса с силами буржуазной демократии.

Естественно, подобные заявления Сталина носили по существу, характер введения в заблуждение западных буржуазных политиков, союз с которыми оказался необходим для СССР в новых условиях. Однако, так как открытая критика курса партии и Коминтерна была запрещена, вводились одновременно в заблуждение и широкие массы советских людей и иностранных коммунистов. Очень многими подобный компромисс, освященный «мудростью» вождя вовсе не считался компромиссом. Все зигзаги, в том числе дополнение коммунистической политики  и идеологии компромиссными моментами, воспринималось как «творческое развитие марксизма».

Троцкий совершенно правильно указывал на фактический отход Сталина от большевистских принципов международной политики, как они формулировались в первый период после революции:

«Официальная формула внешней политики СССР, широко рекламированная Коминтерном, гласит: «Ни пяди чужой земли не хотим, но не уступим ни пяди и своей земли». Между тем, в вопросе о Монголии дело вовсе не идет о защите «своей земли»: Монголия — независимое государство. Оборона революции, как видно даже из этого маленького примера, не сводится к обороне границ. Действительный метод обороны состоит в том, чтоб ослаблять позиции империализма и усиливать позиции пролетариата и колониальных народов во всем мире. Невыгодное соотношение сил может заставить, в интересах спасения основной базы революции, уступить врагу много «пядей» земли, как это было в эпоху Брест-Литовска, отчасти и в случае с Восточно-китайской дорогой. И наоборот, более выгодное соотношение сил налагает на рабочее государство обязанность приходить на помощь революционным движениям в других странах, не только морально, но, если нужно, и при помощи вооруженной силы: освободительные войны представляют собою составную часть освободительных революций.

Опыт с Монголией вдребезги разрушает таким образом идеологию консервативного пацифизма, опирающегося на исторические границы, как на скрижали завета. Границы СССР — только временные траншеи классовой борьбы….». 161

Компромиссная политика, осуществлявшаяся сталинским руководством с середины 1930-х, как внутри страны, так и на международной арене, приводила к тому, что массами забывалась сущность любого рабочего государства как базы мировой революции (само это выражение исчезает в эти годы из советской пропаганды). Привлекая на свою сторону мелкобуржуазные по своей психологии слои советского общества, а также буржуазных антифашистов, верхушка ВКП(б) невольно способствовала нарастанию мелкобуржуазного влияния как в СССР, так среди коммунистов капиталистических стран. В этих условиях «враг народа» Троцкий пытался напомнить рабочему классу о том, как на самом деле коммунисты относятся к международной борьбе за торжество коммунизма во всем мире:

«От теории социализма в отдельной стране Сталин полностью и окончательно перешел к теории революции в отдельной стране. Захочет «страна» — сделает, не захочет — не сделает. Вот «мы», например, захотели… Но прежде чем захотеть, «мы» импортировали идеи марксизма из других стран и воспользовались чужим революционным опытом. «Мы» в течение десятилетий имели в других странах свою эмиграцию, которая руководила революционной борьбой в России. Для того, чтоб придать обмену опытом между странами и их взаимной революционной поддержке планомерный и активный характер, «мы» организовали в 1919 году Коммунистический Интернационал. «Мы» не раз провозглашали обязанность пролетариата победившей страны приходить на помощь восстающим народам, — советами, материальными средствами, если возможно и вооруженной силой. Все эти идеи (кстати сказать, они носят имена Маркса, Энгельса, Ленина, Люксембург, Либкнехта) изложены в важнейших программных документах большевистской партии и Коминтерна. Сталин провозглашает: все это недоразумение! Трагическое? Нет, комическое. Не даром же Сталин объявил недавно, что жить в Советском Союзе стало «весело»: теперь даже Коммунистический Интернационал из серьезного персонажа превратился в комический. Да и может ли быть иначе, если международный характер революции есть просто-напросто «чепуха»?» 162

Это вовсе не означало призывов к «экспорту революции» — Троцкий и будучи у власти и позже был неизменным противником попыток социалистических революций в какой-либо стране силами Красной Армии, при отсутствии массовой поддержки коммунистов со стороны трудящихся данной страны. 163 Неудачную попытку типичного «экспорта революции» совершило как раз сталинское руководство в ходе Советско-финской войны 1939-1940 гг. Но Троцкий считал недопустимым какое-либо блокирование с буржуазными силами, ведущее к нивелировке, «размениванию» коммунистической программы, насаждению иллюзий о «хорошей», «мирной» буржуазии, о том, что международные объединения империалистов, вроде «Лиги Наций» могут быть инструментам мира, как назвал «Лигу» Сталин в вышеупомянутом интервью.

Поэтому Троцкий последовательно критиковал как политику «Народного фронта», так и последовавшую позже попытку СССР договориться с фашистским блоком, представив его в пропаганде как аналог или даже «Меньшее зло» по сравнению с демократиями. В этом не было никой непоследовательности – Троцкий последовательно отстаивал принципы большевистской политики ленинского периода. В «Преданной революции» он приводил такой пример:

«Когда Чичерин во время подготовки к генуэзской конференции предложил, в угоду «общественному мнению» Америки, внести в советскую конституцию «демократические» изменения, Ленин в официальном письме от 23 января 1922 г. настойчиво рекомендовал немедленно отправить Чичерина в санаторию. Если б кто-нибудь осмелился в те дни предложить купить благорасположение «демократического» империализма присоединением, скажем, к пустому и фальшивому пакту Келлога или смягчением политики Коминтерна, Ленин, с своей стороны, предложил бы, несомненно, посадить новатора в сумасшедший дом, — и вряд ли встретил бы оппозицию в Политбюро». 164

И действительно, Советская Россия тех лет поддерживала отношения с капиталистическими странами, заключала с ними договоры, но не вступала в какие-либо долгосрочные блоки. Кроме того, от отношений между правительством СССР и капиталистическими странами не зависела политика коммунистических партий. Например, широко известно сотрудничество между СССР и Веймарской Германией в 1920-е гг., при этом Германия рассматривалась как страна, беременная социалистической революцией, и поддержке революционной борьбы немецких коммунистов Коминтерном уделялось большое внимание. В те годы это тоже рождало противоречия и конфликты, скажем, сторонником компромиссов часто выступал Чичерин, пример чему приводит выше и Троцкий. Тем не менее основная линия была принципиально иной, нежели политика, проводившаяся ВКП(б) с середины 1930-х гг. Программа РКП(б), принятая в 1919 г., однозначно заявляла по поводу буржуазного пацифизма, союз с которым заключили сталинцы:

«Растущий натиск со стороны пролетариата и особенно его победы в отдельных странах усиливают сопротивление эксплуататоров и вызывают с их стороны создание новых форм международного объединения капиталистов (Лига Наций и т.п.), которые, организуя в мировом масштабе систематическую эксплуатацию всех народов земли, ближайшие свои усилия направляют на непосредственное подавление революционных движений пролетариата всех стран.

«Все это с неизбежностью приводит к сочетанию гражданской войны внутри отдельных государств с революционными войнами, как обороняющихся пролетарских стран, так и угнетаемых народов против ига империалистских держав.

«При этих условиях лозунги пацифизма, международного разоружения при капитализме, третейских судов и т.п. являются не только реакционной утопией, но и прямым обманом трудящихся, направленным к разоружению пролетариата и отвлечению его от задачи разоружения эксплуататоров». 165

Таким образом, альтернатива, предлагавшаяся Троцким в качестве противовеса соглашению с некоторым империалистическими странами и мелкобуржуазной массой, была коммунистической и основывалась на опыте РКП(б). Другое дело, насколько она была реальна в 1930-х гг., при сохранявшейся изоляции СССР. Сталинские компромиссы были следствием новой ситуации, и результаты Великой Отечественной войны в целом их оправдали.  Но отдавая должное советскому правительству в этом отношении, надо помнить и об ультралевых его ошибках, которые помогли империалистам, и об издержках компромиссов, проявившихся в дальнейшем в политике КПСС и коммунистического движения.

Неоднозначные последствия имели и Народные фронты второй половины 1930-х, особенно в Испании. В ходе гражданской войны тыл Республики сотрясали столкновения между буржуазными демократами, и находившимися в союзе с ними просоветскими коммунистами, с одной стороны, и Марксистской партией рабочего единства (ПОУМ), куда входили все коммунисты, не поддерживавшие политику ВКП(б), включая сторонников Троцкого, 166 а также анархистами – с другой. Конфликт среди левых  в первую очередь по вопросу – стоит ли воздерживаться от социалистических преобразований, пока идет война, ради союза с демократической буржуазией (это вытекало из политики Народного фронта) или же социалистическая революция должна начаться немедленно.  Эти разногласия, сопровождавшиеся вооруженными столкновениями и репрессиями, немало способствовали победе фашизма. Настоящие успехи сталинских компромиссов проявились лишь позже, в ходе борьбы антифашистских коалиций в ходе Второй мировой войны.

Еще один неоднозначный зигзаг сталинской политики имел место перед самой войной. Распад Народных фронтов, крах переговоров между СССР и англо-французскими империалистами по вопросу коалиции против Германии и ее союзников привели к тому, что Советское правительство заключило пакт с фашистами. Мы не собираемся осуждать сам пакт – это был вынужденный шаг, нисколько не позорящий СССР, особенно учитывая «Мюнхенский сговор». Удар по коммунизму нанес не сам пакт, а то, что после него в советской пропаганде происходила безудержная ревизия прежнего совершенно правильного отношения к нацистской Германии. Начавшаяся 1 сентября 1939 г. война подавалась как империалистическая с обеих сторон, при этом главная ответственность возлагалась на «англо-французских поджигателей войны»,  Германия же по меньшей мере до лета 1940 г. изображалась в качестве защищающейся стороны. 167 Из советских книг даже срочно изымалось словосочетание «немецкий фашизм», заменяясь на «немецкий империализм». 168

Совершенно невероятные на первый взгляд суждения произносились и советскими лидерами, например, В.М.Молотов в выступлении перед депутатами Верховного Совета СССР заявил:

«Теперь, если говорить о великих державах Европы, Германия находится в положении государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны и к миру, а Англия и Франция, вчера еще ратовавшие против агрессии, стоят за продолжение войны и против заключения мира. Роли, как видите, меняются… В последнее время правящие круги Англии и Франции пытаются изобразить себя в качестве борцов за демократические права народов против гитлеризма… Но такого рода война не имеет для себя никакого оправдания. Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это — дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с нею войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за «уничтожение гитлеризма», прикрываемая фальшивым флагом борьбы за «демократию». 169

Чем были вызваны подобные  дискредитирующие коммунистов заявления? Советские вожди пытались максимально отдалить войну, поэтому целью было убедить Гитлера и его свору в отсутствии у СССР намерений воевать с Германией. Настолько это желание было сильным, что перестраховывались, доходя до полного абсурда. Не на пустом месте – для подготовки к войне было сделано многое, но далеко не все, да и массовые репрессии против армейских кадров не могли не сыграть отрицательную роль (хотя и не стоит ее преувеличивать). Возможным подобные перегибы в пропаганде, которые вынуждены были копировать и коммунистические партии капиталистических стран, включая подвергавшиеся террору со стороны фашистских режимов, стали еще и в силу отсутствия возможностей критики. Каждый зигзаг руководства ВКП(б) и Коминтерна приводил к чисткам всех несогласных, никаких возражений не принималось. Неудивительно, что в верхушке коммунистического движения остались в основном люди, умевшие только «колебаться вместе с линией». Позднее эти же кадры (типа Тольятти, Тореза, Куусинена) станут опорой и хрущевской политики. Думается, после «преступности войны против гитлеризма» ревизионистские установки на «завоевание парламентского большинства» и «мирное сосуществование» (а также осуждение «культа личности Сталина» и взваливание лично на него ответственности за все ошибки) вряд ли показались им чем-то «особенным».

Естественно, никакого реального «союза сталинизма с фашизмом» не было, все зигзаги и уступки были направлены на подготовку неизбежной войны против фашизма, усиливавшегося за счет своих побед. Так, 26 июня 1940 г. руководство Коминтерна указывало коммунистам оккупированной Дании (коммунисты Дании и Норвегии в это время сохраняли легальность в условиях нацистской оккупации):

«В проведении утвержденной в апреле политической линии ЦК обнаруживаются некоторые недостатки, на устранение которых ЦК должен обратить свое внимание: […] Воспитывая рабочий класс Дании в духе интернационализма, партия должна вместе с тем учитывать, что национальный момент в условиях оккупации играет у трудящихся большую роль. Не ставя в настоящий момент борьбу против оккупации на первый план, партия должна политически подготавливать массы к борьбе за национальное освобождение… В борьбе против реакции и правительства в стране партии следует остерегаться того, чтобы, приводя демагогические заявления оккупационных властей, не создать у масс впечатления, будто она стоит на стороне оккупационных властей. Партия представляет классовую политику пролетариата, которая не допускает политических уступок той или другой империалистической державе, что в тяжелых условиях оккупации не исключает ловкого маневрирования по отношению к оккупационным властям…». 170

Воспользовавшись передышкой в борьбе с Германией, СССР, опираясь на коммунистов Прибалтики, «экспортировал» диктатуру пролетариата в эти страны, а также отодвинул советско-финляндскую границу от Ленинграда. А после нападения Германии на СССР политика Коминтерна ожидаемо совершила новый резкий поворот. Компартиям полетели указания такого рода:

«Шифрованная радиограмма в Лондон для компартии Великобритании. Москва, 27 июня 1941

Лондон.

Ваша декларация содержит две ошибки, которые надлежит исправить. — Во-первых, не надо изображать вероломное нападение германского фашизма на СССР как войну между двумя системами — капитализмом и социализмом. Так характеризовать германо-советскую войну, это значит помогать Гитлеру в деле сплочения вокруг себя антисоветских элементов в капиталистических странах. Советский народ ведет отечественную войну в защиту своей страны против фашистского варварства, не навязывая никому своей социалистической системы. В победе советского народа заинтересованы все народы, в том числе и английский народ, борющийся за справедливый мир, свободу и независимость. Во-вторых, надо учитывать, что продолжение Англией войны против Германии является поддержкой справедливой войны советского народа. Поэтому неправильны ваши нападки на Черчилля после его последнего выступления. Острие ваших выступлений должно быть направлено против капитулянтских антисоветских элементов.

Требовать в нынешней обстановке замены правительства Черчилля народным правительством значит лить воду на мельницу прогитлеровских антисоветских элементов Англии.

Подтвердите, пожалуйста, получение». 171

«Из шифрованной радиограммы в Лондон для коммунистических партий. Москва, 27 июня 1941

В Лондон. Агрессия германского фашизма против Советского Союза в корне изменила международное положение и характер самой войны. Решающим моментом на сегодня является агрессия германского фашизма против Советского Союза как предпосылка для насильственного завоевания всего мира. Навязанная Советскому Союзу германским фашизмом война не является со стороны советского народа ни классовой войной, ни войной за социалистическую революцию. Это отечественная и справедливая оборонительная война, которая ведется в интересах всех народов, порабощенных или угрожаемых германским фашизмом. Это коренное изменение положения и характера войны требует также изменения тактики компартий. Главная задача теперь — сделать все, чтобы добиться победы советского народа и разгрома фашистских варваров. Все должно быть подчинено этой главной задаче…». 172

Ирония истории в том, что коммунистам предписывалось пропагандировать те установки, которые, например, в современной России являются орудием буржуазных патриотов, всегда подчеркивающих, что Великая Отечественная война и победа в ней к коммунизму никакого отношения не имеет, и называть ее классовой – это «кощунство». Понятно, что тогда это вызывалось необходимостью обеспечить СССР необходимую помощь со стороны империалистов США и Англии. Советское руководство ценой уступок и идеологической дезориентации добилось того, что прогноз Троцкого о неизбежном объединении всех империалистов против СССР не оправдался. В краткосрочной перспективе сталинская команда привела СССР к блестящей победе, в долгосрочной – невольно помогла врагам коммунизма.

Говоря о предвоенном курсе ВКП(б), невозможно не вспомнить и о сталинской идее возможности построения полного коммунизма в СССР в условиях капиталистического окружения, при сохранении государства. Впервые это было озвучено в докладе Сталина на XVIII съезде ВКП(б), состоявшемся в марте 1939 г. Сталин решил ответить на вопрос, которым естественно, задавались в то время многие советские люди: почему, если в СССР победил социализм, в нем не происходит отмирания государства, наоборот, советская система становится все более милитаризованной, далекой от любых элементов  самоуправления?

Сталин отвечал так:

«В этих вопросах сквозит не только недооценка факта капиталистического окружения. В них сквозит также недооценка роли и значения буржуазных государств и их органов, засылающих в нашу страну шпионов, убийц и вредителей и старающихся улучить минуту для военного нападения на нее, равно как сквозит недооценка роли и значения нашего социалистического государства и его военных, карательных и разведывательных органов, необходимых для защиты страны социализма от нападения извне…».

То есть опять же угрозы для победившего социализма сводились к капиталистическому окружению и «шпионам», без учета возможности внутреннего перерождения. Прекрасно понимая противоречие между наличием социалистической системы, якобы лишенной внутренних способных уничтожить ее изъянов, успешно развивающейся в сторону полного коммунизма, и сохранением государства, Сталин решил внести новое слово в марксизм. Новация сопровождалась указанием на то, что советские коммунисты забыли  «важнейшее указание Ленина о теоретических обязанностях русских марксистов, призванных разработать дальше теорию марксизма…». 173

Обоснование новой разработки вопроса о государстве страдало значительными недостатками:

«Отпала – отмерла функция военного подавления внутри страны, ибо эксплуатация уничтожена, эксплуататоров нет больше и подавлять некого. Вместо функции подавления появилась у государства функция охраны социалистической собственности от воров и расхитителей народного добра. Сохранилась полностью функция военной защиты страны от нападения извне, стало быть, сохранились также Красная Армия, Военно-Морской Флот, равно как карательные органы и разведка, необходимые для вылавливания и наказания шпионов, убийц, вредителей, засылаемых в нашу страну иностранной разведкой. Сохранилась и получила полное развитие функция хозяйственно-организаторской и культурно-воспитательной работы государственных органов. Теперь основная задача нашего государства внутри страны состоит в мирной хозяйственно-организаторской и культурно-воспитательной работе. Что касается нашей армии, карательных органов и разведки, то они своим острием обращены уже не во внутрь страны, а во вне ее, против внешних врагов…».

Во-первых, наличие настолько большого количества воров и расхитителей, что борьба с ними требует наличия государства, свидетельствовало о серьезных социальных проблемах социализма, о том, что «в обществе еще царят жестокая нужда и резкое неравенство, провоцирующие на воровство», как верно заметил Троцкий. 174

Во-вторых, говорить о карательных органах, обращенных в первую очередь против внешних врагов, учитывая только заканчивавшийся к моменту съезда «Большой террор», в реальности не приходилось.

В-третьих, как раз в хозяйственно-организаторской и культурно-воспитательной области государство диктатуры пролетариата в нормальных условиях, по мере роста образовательного и культурного уровня масс, должно было постепенно уступать место общественному самоуправлению.

Естественно, Сталин был прав в том плане, что реальных возможностей в описываемый период для этого не было – ситуация диктовала жесткую централизацию и «армейские» способы руководства всеми сферами жизни. Однако степень успешности социалистического строительства, преодоления пережитков капитализма, решения острых проблем, угрожающих новому обществу, им явно переоценивалась. Отсюда последовало и совершенно немарксистское «развитие марксизма»:

«Мы идем дальше, вперед, к коммунизму. Сохранится ли у нас государство также и в период коммунизма?

Да, сохранится, если не будет ликвидировано капиталистическое окружение, если не будет уничтожена опасность военного нападения извне, причем понятно, что формы нашего государства вновь будут изменены сообразно с изменением внутренней и внешней обстановки.

Нет, не сохранится и отомрет, если капиталистическое окружение будет ликвидировано, если оно будет заменено окружением социалистическим…».

Невозможно установить, говорил ли это Сталин искренне (что сложно представить, учитывая его марксистскую образованность) или данный пассаж был такой же пропагандой, как реверансы в сторону гитлеровцев. В любой случае «коммунизм в одной стране» с одной стороны, «успокаивал» империалистов относительно отсутствия у СССР намерений способствовать мировой революции, с другой давал массам хоть какой-то ответ на вопрос, каким образом совместить сохранение капиталистического окружения и необходимость социалистического государства с задачей построения полного коммунизма   (хотя, при наличии в СССР основ социализма, даже голод еще не ушел в Советской стране в прошлое).

В дальнейшем же именно из данного сталинского «развития марксизма» логично родилось, в частности, хрущевское стремление построить полный коммунизм за 20 лет, при том, что большая часть мира все еще оставалась капиталистической. Хрущевцы, понятное дело, не ссылались на Сталина, но сама не имеющая отношения к марксизму мысль о том, что полный коммунизм возможен в капиталистическом окружении и не исключает сохранения государства, идет именно с XVIII съезда. Хотя на самом деле в реальности бесклассовое общество полного коммунизма исключает разделение труда, исключает государство как особое орудие правящего класса (так как классы исчезают). Поэтому и возможен полный коммунизм только в масштабах всего или, по крайней мере, если капитализм оттеснен на его задворки. Все реальные угрозы коммунистическому строю со стороны буржуазии должны быть устранены, чтобы стал возможен полный коммунизм. В капиталистическом окружении можно и нужно создавать условия для перехода к высшей фазе в отдельных сферах, но в полной мере достичь ее невозможно. В свое время Сталин в дискуссии с Левой оппозицией издевался над ее утверждением о том, что «к социализму в одной стране можно идти, но невозможно его достичь». Возможно, в 1939 г. он вспомнил об этом и решил применить ту же «антитроцкистскую логику» к полному коммунизму. Хотя с полным коммунизмом, в отличие от первой фазы, ситуация отстоит именно таким образом – победившей мировой революции для его построения избежать невозможно.

Сталинский тезис о «сохранении государства при полном коммунизме» способствовал «патриотическим» извращениям идеологии СССР, подмене борьбы за мировую революцию пацифистским «миром во всем мире» и в целом хрущевско-брежневским пропагандистским глупостям, сделавшим коммунизм объектов насмешек трудящихся во всем мире, последствия чего мы расхлебываем до сих пор. Отход от марксизма до добра, как известно, не доводит. Тем более если он совершается руководителем социалистического строительства в огромной стране.

Еще один имевший неблагоприятные последствия шаг сталинского руководства – максимальное снижение планки для вступления в коммунистическую партию, отбор по успешной работе, трудовым достижениям, а не марксистскому теоретическому уровню. Массовый прием, без должной индивидуальной проверки, практиковался с середины 1920-х гг., первым был «Ленинский призыв». Такие же кампании проводились и в период «Великого перелома». Еще в 1930 г. одна из статей «Бюллетеня оппозиции» замечала по этому поводу, что «Почти единственным, во всяком случае, решающим критерием при приеме в партию является вопрос о производственной работе и «образцовой дисциплине» принимаемого….». Это приводило к серьезным последствиям: «Широко открывая партийные двери, аппарат стирает границы между партией и классом. Партия перестает быть авангардом, партия перестает быть партией», по выражению автора «Бюллетеня». 175

Окончательно подобный подход к пополнению партийных рядов восторжествовал в конце 1930-х гг. На том самом Пленуме ЦК ВКП(б) в марте 1937 г., на котором было дано обоснование началу «Большого террора», Сталин призвал изменить подходы к вопросам приема в ВКП(б) и исключению из нее:

«Исключают большей частью за так называемую пассивность. Что такое пассивность? Считают, оказывается, что ежели член партии не усвоил программу партии, то он пассивен и подлежит исключению. Но это же неправильно, товарищи. Нельзя же так буквоедски толковать устав нашей партии. Чтобы усвоить программу партии, надо быть настоящим марксистом, проверенным и теоретически подготовленным марксистом. Я не знаю, много ли найдется у нас членов партии, которые уже усвоили нашу программу, стали настоящими марксистами, теоретически подготовленными и проверенными. Если идти дальше по этому пути, то нам пришлось бы оставить в партии только интеллигентов и вообще людей ученых. Кому нужна такая партия? У нас имеется проверенная и выдержавшая все испытания ленинская формула о членстве в партии. По этой формуле членом партии считается тот, кто признает программу партии, платит членские взносы и работает в одной из ее организаций. Обратите внимание: в ленинской формуле говорится не об усвоении программы, а о признании программы. Это две совершенно различные вещи. Нечего и доказывать, что прав здесь Ленин, а не наши партийные товарищи, всуе болтающие об усвоении программы. Оно и понятно. Если бы партия исходила из того, что членами партии могут быть только такие товарищи, которые уже усвоили программу и стали теоретически подготовленными марксистами, то она не создавала бы в партии тысячи партийных кружков, сотни партийных школ, где членов партии обучают марксизму и помогают им усвоить нашу программу. Совершенно ясно, что если партия организует такие школы и кружки среди членов партии, то это потому, что она знает, что члены партии не успели еще усвоить партийную программу, не успели еще стать теоретически подготовленными марксистами.

Стало быть, чтобы выправить нашу политику по вопросу о членстве в партии и об исключении из партии, необходимо покончить с нынешним головотяпским толкованием вопроса о пассивности». 176

Все это утверждение было основано на совершенно неправомерном соотнесении ВКП(б) образца 1937 года с дореволюционной большевистской партией. В условиях борьбы при царизме признание программы РСДРП значило уже многое: что человек познакомился хотя бы с основными положениями марксизма, тем более, что в работе «Шаг вперед, два шага назад» Ленин прямо разъяснял, что под признанием большевики имеют ввиду понимание программы. 177 В 1937 же году по понятным причинам открыто не признавать программу партии можно было только в местах лишения свободы, все же остальные советские граждане признавали ее по факту гражданства и проживания в СССР.

Фактически Сталин таким маневром нашел оправдание для полной ликвидации критерия теоретической подготовки, превращения приема в партию в форму поощрения, своего рода нематериального стимулирования. Его вышеприводимые слова вошли в резолюцию, принятую спустя два года XVIII съездом ВКП(б), став таким образом официальной установкой партии. 178 Это увеличивало лояльность Советской власти со стороны мелкобуржуазных элементов, получивших больше возможностей войти в правящую партию с видами на карьеру, а также позволило быстро наверстать потери, нанесенные террором и рапортовать о «неуклонном росте числа членов партии» как доказательстве успехов строительства социализма (и даже уже полного коммунизма). В дальнейшем превращение коммунистической партии в союз передовиков производства, крепких руководителей и просто хороших людей сыграл роковую роль в ее истории – хорошие хозяйственники и рекордсмены похоронили марксизм, не имея о нем практически никакого представления, кроме заученных лозунгов.

Последние годы Троцкого

Троцкий и его соратники во второй половине 1930-х гг., вынуждены были опровергать чудовищные обвинения, выдвинутые против них руководством СССР и поддержанные многочисленными просоветскими организациями, от коммунистических партий до различных немарксистских «друзей СССР». В то же время велась работа по организации троцкистких партий во многих странах мира и объединению их в IV Интернационал, официально созданный в 1938 г. И в этом деле Троцкий в целом потерпел полный крах.

Далеко не везде его сторонниками были исключительно члены микроскопических групп. Порой возникали и относительно крупные организации, что вызывало тревогу у руководителей Коминтерна:

«Так, в информационном материале, подготовленном аппаратом ИККИ и датированном 1-м ноября 1935 года анализируется влияние троцкизма на политику Народного Фронта, проводимую компартиями западноевропейских стран. Там, в частности, указано: «Базой троцкизма в Голландии является профсоюзная организация НАС (12 тыс.членов) и Революционная Социалистическая рабочая партия (РСРП). Соотношение сил между нами и троцкизмом таково: у КП Голландии 6 тыс. членов, у троцкистов 2,5 — 3 тыс. членов. На последних парламентских выборах мы получили 134 тыс.,а РСРП — 51 тыс. голосов. Хотя эта партия является главной опорой Троцкого в деле создания нового интернационала, в ней есть течения, возражавшие против троцкистской линии…». 179

Огромный авторитет СССР, достигнутый благодаря успехам строительства социализма, обеспечивал коммунистическим партиям лидирующее положение в революционном движении, вел к тому, что большинство коммунистов, которые, в отличие от граждан СССР, имели возможность читать труды Троцкого, совершенно искренне разделяли все выдвигаемые против него обвинения. Но бывали и исключения, когда разнузданные выдумки советской пропаганды наоборот толкали людей к поддержке Троцкого. Показательный пример:

«Ф.Целлер — руководитель социалистической молодежи в центральном Сенском департаменте Франции, стал в 1935 году все больше воспринимать политические взгляды Троцкого. Результатом этой эволюции явилась его поездка в Норвегию для личной встречи с Троцким и проведения дискуссий по политическим вопросам. Как позже сообщила газета Норвежской рабочей партии «Арбейдербладет», для переговоров с Целлером в попытке повлиять на его взгляды, из Москвы во Францию приезжали представители Комсомола Косарев и Чемоданов, а руководители французской компартии сообщали Целлеру, что Троцкий будто бы живет в Осло как капиталист, имея дворец с большим штатом прислуги. В конечном итоге встречи и беседы с Троцким способствовали переходу Целлера на позиции троцкизма». 180

Тем не менее, все успехи Троцкого в плане организационного строительства были лишь локальными и временными – организации троцкистов постоянно раскалывались, погрязали во внутренних конфликтах, отнимавших значительную часть времени и сил у активистов. 181 Многих сторонников Троцкого постоянно тянуло вправо, к социал-демократии или «ультралевым» теориям о государственном капитализме СССР, бюрократии как правящем классе и т.д. В частности, за несколько месяцев до смерти Троцкого раскол произошел в одной из относительно крупных троцкистских партий – СРП США, значительная часть членов которой, во главе с М.Шахтманом отказалась признавать СССР деформированным рабочим государством после событий Советско-финской войны.

Троцкий последовательно продолжал считать мелкобуржуазными все идеи о «нерабочем» характере Советского государства. «Немудрено, если теоретики оппозиции, отказывающиеся мыслить диалектически, плачевно капитулируют перед противоречивым характером СССР. Между тем, противоречия между социальными основами, заложенными революцией, и характером касты, выдвинутой вырождением революции, есть не только неоспоримый исторический факт, но и движущее начало. На это противоречие мы опираемся в своей борьбе за низвержение бюрократии. Тем временем некоторые ультра-левые уже договариваются до абсурдов вроде того, что для низвержения бонапартистской олигархии следует пожертвовать социальными основами СССР», – писал он в декабре 1939 г. по поводу позиции группы Шахтмана. 182 Троцкий выступал за политическую (но не социальную) революции в СССР, которая должна была, по его мысли, защитить социальные основы государства, отстранив от власти угрожающую им партийную верхушку. Троцкий проводил параллели с буржуазными революциями во Франции 1830 и 1848 гг., которые происходили уже в условиях победы капитализма в экономике страны, низвергая лишь политическую власть, опирающуюся на остатки феодальной аристократии и верхушку буржуазной олигархии. 183

В то же время именно в эти годы, когда оснований у троцкистов для ожидания возникновения массовой поддержки их Интернационала, прежде всего в СССР, становилось все меньше (отсутствие выступлений советских рабочих в ответ на Большой террор говорило о многом), проявились и основные слабости Троцкого как марксиста.

Прежде всего, во многих его трудах имелись противоречия. Отстаивая рабочий характер в СССР, в то же время яростно ненавидя руководство страны, он допускал многочисленные перехлесты в выступлениях против Сталина, невольно способствуя тем же самым «ультралевым». Яркий пример – написанная в 1935 г. Львом Седовым (который был абсолютным единомышленником своего отца) работа «Стахановское движение». 184 В ней Седов, с одной стороны,  правильно указывает на то, что Стахановское движение является частью «отката назад», совершенного сталинским руководством от завышенных представлений об устранении пережитков капитализма в СССР в ближайшие годы:

«Если мы указали на слабый охват новой часто могучей техники как на основную причину самой возможности значительного подъема производительности труда, если мы указали, с другой стороны, на необходимость сугубо-критического подхода к рекордным результатам, то остается еще важнейший вопрос: почему в конце 1935 года «вдруг» возникло стахановское движение? Что послужило ему толчком? Почему оно не возникло, скажем, год или два тому назад, когда передовая техника была уже налицо? В своей исключительно плоской речи к стахановцам, Сталин дал этому явлению следующее объяснение. «Жить стало лучше, жить стало веселей. А когда весело живется, работа спорится» («Правда», 22 ноября 1935 г.). Дело оказывается очень просто: советский рабочий подымает производительность труда от «веселости», которой осчастливил его, конечно, тот же Сталин. Молотов, который почти каждого оратора допытывал о том, почему он работает стахановскими методами, почему именно теперь, а не раньше, – дал более реалистическую оценку: «Во многих местах непосредственным толчком к высокой производительности труда стахановцев является простой интерес к увеличению своего заработка» («Правда», 19 ноября 1935 г.). Америку, которую не суждено было открыть Сталину, стыдливо открыл Молотов.

По всем газетным сообщениям, во всех речах стахановцев, красной нитью проходит: личная материальная заинтересованность. Это есть основной стимул стахановского движения, и именно это, и только это обеспечивает ему несомненный рост в ближайшем будущем. Эти условия личной заинтересованности были созданы лишь в самое последнее время, в связи с курсом на стабилизацию рубля, ликвидацией карточной системы и вообще нормировочного снабжения. Еще несколько месяцев тому назад денежный заработок не играл сравнительно большой роли в бюджете рабочего, который в значительной степени был построен на закрытых распределителях, на заводской столовой и пр. Больший или меньший заработок в рублях не имел большого значения в этих условиях. В новых же условиях, когда рубль становится снова «всеобщим эквивалентом» товаров, конечно, крайне несовершенным и еще непрочным, но все же «эквивалентом», у советских рабочих в борьбе за высшую зарплату создался стимул к поднятию производительности труда, ибо сдельная, поштучная плата, повсеместно введенная в СССР, автоматически выражает в рублях рост производительности труда каждого отдельного рабочего».

В то же время Седов видит в Стахановском движении лишь создание бюрократией лояльной ей рабочей аристократии, исходя из неадекватного представления о массовой ненависти рабочего класса к партийной верхушке. Фактически игнорируется задача подъема производительности труда, которую прежде всего преследовало советское руководство, организовывая и поощряя Стахановское движение, стремясь заложить мощный фундамент под рабочее государство в целом, а не только свое личное положение. Более того, многие выводы Седова прямо смыкаются с «ультралевой» пропагандой:

«Рабочий класс в Советском Союзе не имеет своих профессиональных союзов, не имеет партии. Та совершенно выродившаяся бюрократическая организация, которая именуется профсоюзами, самими бюрократами (из других ведомств) признается совершенно обанкротившимся привеском к хозяйственным организациям. Это признание теперь делается открыто в советской печати.

Вопросы защиты профессиональных интересов рабочего класса приобретают в СССР в самом близком будущем огромное значение».

То есть Седов утверждает, что профсоюзы в СССР таковыми не являются и рабочих не защищают, и в этом плане положение рабочего в СССР хуже, чем при «демократическом» капитализме. Тут основа для совершившегося впоследствии, после смерти Троцкого, перехода многих троцкистов на сторону капитализма в «Холодной войне», прикрываемого утверждениями о том, что рабочие в СССР и других социалистических странах якобы лишены даже тех прав, которыми пользуются рабочие при капитализме. Это ренегатство как раз и основывалось на том, что такие троцкисты не желали учитывать ни отсутствия безработицы в СССР, ни доступного образования и здравоохранения, ни гораздо большей, чем при капитализме, возможности влиять на местное начальство. Как видим, основы подобного левого антикоммунизма имелись и в пропаганде, осуществлявшейся троцкистами при жизни вождя.

Сам Троцкий в СССР конца 1930-х гг. был склонен видеть только негатив, все более отрывая «непопулярные» меры сталинского руководства от реальной ситуации,  требуя демократии в условиях предстоявшей войны, которая имела шансы уничтожить не только СССР, но и любые прогрессивные тенденции в развитии человечества. Со всей полемической страстностью Троцкий перечислял изъяны советской политики:

 «Рабочие прикреплены к заводам. Крестьяне прикреплены к колхозам. Введены паспорта. Свобода передвижения отменена. Опоздания на работу приравнены к уголовным преступлениям. Не только критика Сталина, но простое уклонение от натуральной повинности: становиться перед «вождем» на четвереньки, карается, как измена. Границы государства окружены непрерывной цепью пограничных войск и полицейских собак, как нигде и никогда в мире. Практически никого не выпускают и никого не впускают. Иностранцы, попавшие раньше в страну, систематически истребляются. Сущность советской конституции, «самой демократической в мире», состоит в том, что каждый гражданин обязан в определенные часы голосовать за единственного кандидата, указанного Сталиным или его агентами. Печать, радио, пропаганда, агитация, народное просвещение находятся целиком в руках правящей клики». 185

Естественно, можно понять Троцкого, на глазах которого сталинцы истребляли его друзей по обвинению в выдуманных злодеяниях, в чем он видел прелюдию реставрации капитализма, полного краха СССР. Однако реальность была совсем другой – именно СССР во главе со Сталиным, со всеми его недостатками, преградил дорогу фашизму и распространил социализм на треть мира. Нападки Троцкого на «бонапартизм» Сталина, на его политику, вооружали аргументами в том числе и антикоммунистов. Вынужденный характер многих спорных мер Сталина, вроде ограничений на смену места работы, Троцким во внимание не принимался. Хотя, например, данное решение, скорее всего, основывалось на опыте Гражданской войны, когда рабочие массово уходили с заводов, уезжая в деревню. Возникни такая ситуация в начале Великой Отечественной войны, это очень сильно помогло бы гитлеровцам.

Противоречия были у Троцкого и в определении сущности бюрократии. Он не считал ее классом, называя обычно «кастой», «наростом» на рабочем государстве и т.д. В то же время некоторые его рассуждения фактически вели к мысли, что бюрократия – это эксплуататорский класс. Например, в создаваемой им в последние годы жизни книге «Сталин» Троцкий писал о политике советской бюрократии:

«Дело идет прежде всего, чтобы сбросить с себя спартанские ограничения первого периода революции и дело идет о том, чтобы оправдать подрастающие привилегии бюрократии. Не могло быть, однако, и речи о введении либерального экономического режима. Уступки в этом направлении имели временный характер и длились гораздо меньшее время, чем предполагали инициаторы и прежде всего Сталин. Либеральный режим на основе частной собственности означает сосредоточение богатств в руках буржуазии, ее верхних слоев. Привилегии бюрократии вовсе не вытекают из автоматической работы сработанных экономических отношений. Бюрократия присваивает себе ту часть национального дохода, которую может обеспечить своей силой, или своим авторитетом, или своим прямым вторжением в экономические отношения. По отношению к прибавочному продукту нации бюрократия и мелкая буржуазия являются прямыми конкурентами. Однако обладание прибавочным продуктом открывает дорогу к власти, поэтому бюрократия вдвойне должна была глядеть ревнивым оком за процессом обогащения верхних слоев деревни и городской мелкой буржуазии. Борьба между бюрократией и мелкой буржуазией за прибавочный продукт народного труда и составляла основу политической борьбы между сталинцами и так называемыми правыми». 186

Троцкий таким образом пытался решить противоречие между своими воззрениями 1920-х гг., когда он считал Сталина выразителем интересов нэпманов и кулаков, и реальной политикой Сталина по уничтожению советской буржуазии. Сразу видно, что здесь советская бюрократия изображена Троцкий в качестве некоего класса, борющегося с буржуазией за право эксплуатации трудящихся. И теоретическая слабость, и личные пристрастия мешали Троцкому признать, что бюрократия в СССР – это орудие рабочего класса, проводящее в главном рабочую политику, пусть и с многочисленными ошибками и провалами. Рабочая власть вполне может ошибаться, совершать категорически неверные шаги, наносящие ущерб ей же самой, коммунизму в целом. Однако от этого диктатура рабочего класса не перестает быть таковой. Троцкий же оставлял лазейку для антимарксистских идей о «бюрократии как классе», являющихся орудием «левой» демагогии, направленной против социалистических государств.

То же самое можно сказать и о таком пассаже из той же книги – «Сталин выступил на защиту неравенства, на защиту права верхов бюрократии — жизни крупных буржуа, а средний слой бюрократии — жизни средних буржуа и т. д.». 187 Чудовищное преувеличение реальной ситуации налицо – в самые худшие годы СССР номенклатуре было далеко по уровню жизни до капиталистов.

Вообще, двухтомник «Сталин» является одной из самых слабых работ Троцкого. Он служит хорошей иллюстрацией того, что литератор-журналист в Троцком часто побеждал марксиста. Острые обличения, стремление к «сенсациям» подменяли в его работах марксистский анализ. В книге «Сталин» Троцкий рисует своего главного врага коварным злодеем чуть ли не с самого детства, вменяя ему в вину не только действия, но и выдуманные самим Троцким намерения. Приведем характерный отрывок:

«О первой встрече своей с Лениным Сталин сам рассказал, правда, 28 января 1924 г., через неделю после смерти Ленина, на траурном вечере красных юнкеров Кремля. Насквозь условный и ходульный рассказ его мало дает для освещения самой встречи. Но он настолько характерен для рассказчика, что должен быть приведен целиком. «Впервые я встретился с тов. Лениным в декабре 1905 г. на конференции большевиков в Таммерфорсе (в Финляндии), — так начал Сталин. — Я надеялся увидеть горного орла нашей партии, великого человека, великого не только политически, но, если угодно, и физически, ибо тов. Ленин рисовался в моем воображении в виде великана, статного и представительного. Каково же было мое разочарование, когда я увидел самого обыкновенного, ниже среднего роста, ничем, буквально ничем не отличающегося от обыкновенных смертных…» Прервем на минуту. За мнимой наивностью этих образов, которые «горного орла» рисуют в виде «великана», скрывалась хитрость на службе личного расчета. Сталин говорил будущим офицерам Красной армии: «Пусть вас не обманывает моя серая фигура; Ленин тоже не отличался ни ростом, ни статностью, ни красотой». Доверенные агенты среди курсантов расшифровывали затем с необходимой откровенностью эти намеки». 188

В том же труде Троцкий говорит и о возможности отравления Ленина агентами Сталина. Троцкий, правда, не утверждал этого, не имя естественно, никаких доказательств, однако всерьез считал это возможным. Все это вместе дает основания говорить о «Сталине» как о симптоме деградации Троцкого, зашедшего в тупик в своей политической деятельности и мстившего Сталину путем литературных изысканий. Правда, справедливости ради надо заметить, что даже книге «Сталин» было далеко до того, во что превратила Троцкого советская пропаганда тех же лет – во всяком случае, Троцкий никогда не отрицал полностью ни положительных качеств Сталина, ни его заслуг перед революцией.

О многих аспектах ситуации в СССР и в мире капитализма у Троцкого были абсолютно неверные представления. Он склонен был видеть революционные ситуации там где их не было, например его заметка о массовых стачка во Франции летом 1936 года носила заголовок «Французская революция началась». 189 А программный документ вновь созданного Интернационала и вовсе утверждал, что «Экономическая предпосылка пролетарской революции давно уже достигла наивысшей точки, какая вообще может быть достигнута при капитализме. Производительные силы человечества перестали расти. Новые изобретения и усовершенствования не ведут уже к повышению материального богатства. Конъюнктурные кризисы, в условиях социального кризиса всей капиталистической системы, обрушивают на массы все более тяжкие лишения и страдания. Рост безработицы углубляет, в свою очередь, финансовый кризис государства и подкапывает расшатанные денежные системы. Демократические правительства, как и фашистские, шествуют от одного банкротства к другому». 190

Принимать желаемое за действительное – одна из самых страшных опасностей для любого революционера, тем более марксиста. Между тем, деятельность позднего Троцкого во многом и была основана на заблуждениях подобного рода.

В еще большей степени это заметно в его оценке развития ситуации в СССР.

Троцкий до последних дней был убежден в наличие большого количества сторонников IV Интернационала в СССР, в скором крахе Сталина в результате либо восстания рабочих, либо буржуазной контрреволюции. Так, в начале 1936 г., основываясь на данных о массовом исключении членов ВКП(б) из партии в ходе проводимой чистки, Троцкий уверенно писал: «Бонапартисты жадно хватаются за террористические акты для оправдания своих кровавых расправ над оппозицией; этот метод так же стар, как стара подлость привилегированных насильников. Но главная часть революционной молодежи не уходит от своего класса на путь индивидуальных авантюр. Программа IV Интернационала хоть и не обещает мгновенных чудес, но указывает единственный правильный и безусловно верный путь выхода. Рост IV Интернационала на мировой арене укрепляет и вдохновляет наших друзей и сторонников в СССР. Можно сказать с уверенностью, что несмотря на 13 лет травли, клеветы, погромов, не превзойденных по гнусности и жестокости, несмотря на капитуляции и измены, более опасные, чем преследования, IV Интернационал имеет уже и сегодня в СССР свою самую сильную, самую многочисленную и наиболее закаленную секцию». 191

Больший отрыв от реальности и представить сложно. Однако, как это ни парадоксально, Сталин и Троцкий сходились друг с другом в убеждении о большой силе троцкистов в СССР. Возможно, Сталин, внимательно читая «Бюллетень оппозиции» (что есть подтвержденный факт), верил в наличие в СССР «закаленной секции IV Интернационала» и усиливал чистки, в то же время для Троцкого это было подтверждением его правоты.  «Советские народные массы ненавидят жадную и жестокую правящую касту» — подобными утверждениями были переполнены практически все тексты Троцкого. 192

Будучи убежденным в скором крахе Сталина, Троцкий выступал в эти годы с очень сомнительными идеями, которые наносили ущерб ему самому, давая оружие сталинской пропаганде. Например, в 1939 г. Троцкий опубликовал в «Бюллетене оппозиции» статью «Об украинском вопросе», где выступил в защиту независимости Советской Украины от СССР. Исходил он при этом из того, что трудящиеся массы Украины, как и во всем СССР, ненавидят власть Сталина, стремятся к независимости от Москвы. Поэтому IV Интернационал обязан овладеть этими настроениями, направив их в русло борьбы за настоящую рабочую власть, в противном случае украинские трудящиеся поддержат буржуазных националистов.

«Но ведь это означает военное ослабление СССР? — завопят в ужасе «друзья» Кремля. Ослабление СССР, отвечаем мы, вызывается теми, все возрастающими центробежными тенденциями, которые порождает бонапартистская диктатура. В случае войны ненависть масс к правящей клике может привести к крушению всех социальных завоеваний Октября. Очаг пораженческих настроений в Кремле. Независимая Советская Украина, наоборот, стала бы уже в силу собственных интересов, могущественным юго-западным оплотом СССР. Отделение Украины означало бы не ослабление связей с трудящимися массами Великороссии, а лишь ослабление тоталитарного режима, который душит Великороссию, как и все другие народы Союза», – вещал Троцкий как будто бы из альтернативной реальности. 193

Скорей всего, не веря газетам, дружественным СССР, он черпал информацию исключительно из буржуазной прессы, называвшей СССР «колоссом на глиняных ногах» и т.д. В другой статье на тему Украины Троцкий обосновывал свое убеждение в скором восстании украинцев против Сталина следующим образом:

«Хотят ли украинские народные массы отделиться от СССР?… Нет недостатка в доказательствах того, что одним из важнейших источников враждебности является подавление украинской самостоятельности. Национальные тенденции на Украине бурно прорвались в 1917-1919 гг. Выражением этих тенденций на левом фланге была партия Боротьба. Важным симптомом успешной ленинской политики на Украине явилось слияние украинской большевистской партии с организацией боротьбистов. Однако, в течение следующего десятилетия произошел фактический разрыв с группой Боротьба, вожди которых подвергались преследованиям. Старый большевик Скрыпник, чистокровный сталинец, был доведен в 1933 г. до самоубийства за его будто бы чрезмерное покровительство национальным тенденциям. Фактическим «организатором» этого самоубийства явился сталинский посланец Постышев, который остался после этого на Украйне, как представитель центральной политики. Вскоре, однако, и сам Постышев подвергся опале. Такие факты глубоко симптоматичны, ибо обнаруживают силу давления национальной оппозиции на бюрократию. Нигде чистки и репрессии не имели такого массового и свирепого характера, как на Украйне.

Огромное политическое значение имеет резкий поворот вне-советских украинских демократических элементов в сторону от Советского Союза. Во время обострения украинской проблемы в начале этого года коммунистических голосов вовсе не было слышно, зато довольно громко звучали голоса украинских клерикалов и национал-социалистов. Это значит, что пролетарский авангард, выпустил украинское национальное движение из своих рук, и что оно далеко ушло по пути сепаратизма. Наконец, показательное значение имеют и настроения украинской эмиграции на американском континенте. Так, например, в Канаде, где украинцы составляли главную массу компартии, с 1933 г. начинается, как пишет мне видный участник движения, резкий отлив украинцев, рабочих и фермеров, от коммунизма к пассивности или к национализму разных оттенков. Совокупностью своею все эти факты и симптомы говорят с несомненностью о возрастающей силе сепаратистских тенденций в украинских массах». 194

Удивляет убеждение Троцкого в том, что репрессии на Украине порождены именно массовыми сепаратистскими стремлениями, а настроения эмиграции есть отражение настроения украинцев в СССР, однако факт остается фактом. В итоге «украинская» инициатива Троцкого привела только к тому, что и современные сталинисты всегда рады указать на нее как на доказательство того, что Троцкий «по заданию буржуазных разведок выступал за развал СССР».

Такой же удар по самому себе и своей организации Троцкий нанес в конце 1939 года своим согласием выступить перед комиссией по расследованию антиамериканской деятельности, существовавшей при  Палате представителей Конгресса США и занимавшейся, в первую очередь, борьбой с коммунизмом («комиссией Дайеса»). 195 Правда, комиссия быстро отказалась от идеи пригласить Троцкого для дачи показаний о деятельности просоветской компартии и аннулировала свое приглашение. Сам Троцкий собирался использовать и эту трибуну для разоблачения политики Сталина, однако в данном случае проявил явную политическую неразборчивость, нанеся ущерб своей деятельности. Кроме того, не исключено, что Троцкий стремился таким образом получить визу в США, переехать туда из Мексики.

«Использование любого общественного форума для пропаганды своего дела, а также для разоблачения врага было отличительной чертой политической тактики Ленина, Троцкого и Сталина. Троцкий, правительство США, члены АКЗЛТ (Американского комитета защиты Льва Троцкого – В.С.)  и Комитет Дайеса могли иметь общего врага — Сталина, но непоколебимая приверженность Троцкого своим революционным убеждениям и методам делали тщетными все попытки обратить это ему на пользу. Правительство США опасалось его революционной философии. Друзья Троцкого из числа американских либералов и радикалов, для которых средства были столь же важны, как и цели, разочарованные его сектантской тактикой, оставили свои попытки помочь ему. Тактика, столь эффективная в революционной России и СССР, не сработала в Америке.

Второй момент. Старания Троцкого получить разрешение на въезд в США должны рассматриваться в свете стоявшей перед ним необычной дилеммы. Троцкий был загнанным человеком, объектом непрерывного политического преследования со стороны Москвы и коммунистов, мишенью для политических убийц. Он обоснованно боялся за свою жизнь. Но вместе с тем он был символом идеологического движения — троцкизма, который давно ненавидели и в Вашингтоне, и в Москве. Если судить по обычным меркам, его готовность выступить с показаниями перед Комитетом Дайеса и передать информацию «империалистическому» правительству в надежде получить за это визу может быть расценена как лицемерие. Для самого же Троцкого личные интересы и политические помыслы совпадали. Как провести грань между этими интересами Троцкого и его политическими амбициями? — это еще один вопрос из головоломки для историка. Как интерпретировать поведение людей, когда оно неотделимо от их идеологических убеждений» — пишет по этому поводу современный американский историк У.Чейз. 196

Наконец, необходимо отметить и определенную догматическую узость взглядов Троцкого. Зачастую он не мог предвидеть ситуаций, когда что-то шло «не по Марксу», продолжая настаивать на своих взглядах. В частности, в своей работе 1930 года «Сталин и китайская революция» Троцкий, комментируя разгоравшуюся крестьянскую повстанческую войну в Китае, писал: «Нет ничего удивительного», говорит Сталин, если китайские крестьяне, без участия промышленных центров и без руководства компартии, создали советское правительство. Мы же говорим, что возникновение советского правительства в таких условиях совершенно невозможно. Не только большевистское, но и церетелевское правительство или полуправительство советов могло возникнуть только на городской основе. Думать, что крестьянство способно самостоятельно создать свое советское правительство, значит верить в чудеса. Таким же чудом было бы создание крестьянской Красной армии». 197

Как видим, и здесь реальность посрамила прогноз Троцкого. Победа социалистической революции в Китае, решающую роль в которой сыграло крестьянство, организованное в Красную армию, стала одним из величайших триумфом коммунистического движения, достигнутым под руководством Сталина после Второй мировой войны. Неплохой штрих в тему пагубности догматизма.

Тем не менее, несмотря на все это, Сталин продолжал видеть в Троцком реальную угрозу. Как уже было сказано, он разделял его мнение о возможности перехода на позиции троцкизма значительных масс как в СССР, так и в остальном мире. Именно поэтому НКВД организовал охоту на соратников Троцкого, уничтожив в частности его секретарей Эрвина Вольфа, Рудольфа Клемента, перешедшего на сторону Троцкого разведчика Игнатия Рейсса. 20 августа 1940 г. очередь дошла и до самого Троцкого, причем одурманенный сталинской пропагандой Рамон Меркадер выдавал себя за «разочаровавшегося троцкиста». Саму смерть своего противника Сталин решил использовать для его дискредитации, что еще раз доказывает: лидер СССР не считал Троцкого безвредным «политическим банкротом».

Так завершилась жизнь одного из лидеров Великой Октябрьской социалистической революции. Приведем отзыв о нем, содержащийся в брошюре Рютина «Сталин и кризис пролетарской диктатуры»:

«Не гений, а только крупный талант, универсально и европейски образованный; блестящий, острый, но не глубокий ум; не глубокий теоретик, а лишь несравненный по стилю, первый во всей мировой марксистской литературе публицист, склонный к красивой схеме, к яркой революционной фразе, заменяющий порой конкретный трезвый анализ; железная воля, переходящая, однако, порой в упрямство; яркая крупная индивидуальность; замечательный организатор, мировой трибун, искренне и глубоко преданный делу коммунизма, – таков Троцкий, как вождь.

Троцкий не цельная монолитная фигура гения, как Ленин. Он страдает рядом крупных недостатков и противоречий». 198

По нашему мнению, это очень верная характеристика, удачно захватившая главные черты Троцкого как коммуниста.

6

Основные выводы

1. Советский народ под руководством И.В. Сталина совершил в 1930-х гг. всемирно-исторический прорыв, впервые в истории осуществив построение посткапиталистического общественного строя в масштабах СССР. Этот строй соответствовал ленинскому определению социализма, данному в 1917 г., однако вплоть до 1950-х гг. он не исключал наличия крайней нищеты и голода в СССР. Тем не менее, по сравнению с предыдущими историческими периодами, прогресс был огромным. Отрицание Троцким социалистического характера СССР было основано на игнорировании им ленинского определения, на понимании термина «социализм» как синонима полного коммунизма.

2. Условия отсталой крестьянской страны, не вышедшей полностью до революции даже из феодализма, к тому же оказавшейся в изоляции, предопределили негативные черты социализма в СССР – «монархическое» отношение к первым лицам, преследование любого несогласия с политикой правительства, милитаризацию как коммунистической партии, так и системы управления в СССР в целом. В итоге советский социализм был эффективен для решения задач выживания рабочего государства в экстремальных условиях, но гораздо менее приспособлен для осуществления перехода к общественному самоуправлению, любых шагов к постепенному отмиранию государства в ходе строительства полного коммунизма. В то же время Сталин не имел четкого представления о внутренних угрозах социализму, сводя их к проискам империалистов и их прямых агентов, не имеющих массовой поддержки в СССР.

3.Борясь с оппозицией, сталинцы уничтожили всякую возможность открытой критики партийной линии, затолкав внутрипартийные разногласия «под ковер», на уровень аппаратных игр. Что также не способствовало росту коммунистической сознательности масс и в дальнейшем стало орудием ревизионистского перерождения партии.  Однако это не отменяет того, что политика Сталина пользовалась поддержкой большинства советских людей, в целом соответствуя задачам, стоявшим перед СССР. Это в первую очередь и определило бесперспективность деятельности коммунистической оппозиции.

4. Лев Троцкий, будучи лидером коммунистов, выступавших против Сталина, не предложил обоснованной альтернативы сталинской политике в главных ее вопросах. В воззрениях Троцкого было достаточно путаницы и противоречий, игравших объективно на руку антимарксистским силам. Победи троцкисты во внутрипартийной  борьбе, им пришлось бы решать те же задачи, что выпали на долю Сталина. Можно сколько угодно рассуждать на тему того, что они справились бы лучше, эти фантазии беспредметны. Далеко не факт, что Троцкий и его соратники, будучи у власти, смогли бы уберечь СССР от поражения в столкновении с империализмом. Это не отменяет того, что по ряду вопросов критика Троцким и поддерживающими его оппозиционными группами сталинской политики была верной.

5. Ряд аспектов идеологии и политики ВКП(б) стали основой для будущей победы ревизионистов: блок коммунистов с империалистическими правительствами и буржуазными партиям в рамках «Народного фронта», идеологический компромисс, выразившийся в уступках патриотизму и буржуазному демократизму, прямая ревизия марксизма в вопросе возможности сохранения государства при полном коммунизме (пусть эта ревизия и носила чисто пропагандистский характер). Все это вместе представляло собой своеобразный «идеологический НЭП», во многом необходимый, но на практике исказивший коммунистические основы советской идеологии, не будучи вовремя определенным в качестве компромисса и отброшенным.

6. «Большой террор» был сложным явлением, соединившим в себе стремление советского руководства, во-первых, быстро избавиться от остававшихся в СССР остатков эксплуататорских классов и уголовных элементов, во-вторых, и физически и морально (путем «доказанного» обвинения в сговоре с фашизмом) уничтожить всякую коммунистическую оппозицию, в-третьих, снизить накал недовольства среди советских граждан несоответствием ожиданий и лозунгов реалиям жизни в СССР, путем назначения «козлов отпущения» (часто и впрямь виновных, если говорить о партийных начальниках с барскими замашками). Определенному «морально-политическому единству» советского общества террор конечно способствовал, но единство, основанное на грандиозной фальсификации, не могло не быть гнилым изнутри, обернувшись впоследствии дискредитацией и Сталина, и коммунизма в целом.  Негативные последствия уничтожения в СССР значительной части коммунистов, не склонных «брать под козырек» по любому поводу, пропагандистской кампании по раздуванию лживых обвинений, масштабной фальсификации реальной истории большевистской партии мы, коммунисты XXI столетия, ощущаем до сих пор.

Основным итогом описываемого в этой части нашего материала исторического периода стало то, что социализм в СССР под руководством Сталина выдержал экзамен войны против фашизма, в то же время неся в себе элементы будущей деградации, которая, впрочем, не была неизбежной. Троцкий же оставил после себя лишь разношерстную организацию, которой предстоял долгий путь по большому счету бесплодной для коммунизма деятельности.

Окончание следует

  1. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984. Т.4.  С.295.
  2. «Мы имеем, далее, известный рост кулачества в деревне. Это – минус в балансе нашего хозяйства. Все ли делается для того, чтобы ограничить и изолировать экономически кулачество? Я думаю, что не все. Не правы те товарищи, которые думают, что можно и нужно покончить с кулаком в порядке административных мер, через ГПУ: сказал, приложил печать и точка. Это средство – легкое, но далеко не действительное. Кулака надо взять мерами экономического порядка и на основе советской законности. А советская законность не есть пустая фраза. Это не исключает, конечно, применения некоторых [c.311] необходимых административных мер против кулака. Но административные меры не должны заменять мероприятий экономического порядка». И.В.Сталин. Политический отчет Центрального Комитета XV съезду ВКП(б) 3 декабря 1927 г. http://grachev62.narod.ru/stalin/t10/t10_13.htm
  3. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984. Т.4. С. 275.
  4. Сталин И.В. Первые итоги заготовительной кампании и дальнейшие задачи партии: Ко всем организациям ВКП(б). http://grachev62.narod.ru/stalin/t11/t11_02.htm
  5. Там же.
  6. Там же.
  7. См. Л.Д.Троцкий. Ответы на вопросы Б.Никитина. // Коммунистическая оппозиция в СССР, т.2.http://lib.ru/HISTORY/FELSHTINSKY/oppoz2.txt
  8. Сталин И.В. Первые итоги заготовительной кампании и дальнейшие задачи партии: Ко всем организациям ВКП(б). http://grachev62.narod.ru/stalin/t11/t11_02.htm
  9. Проект платформы большевиков-ленинцев к XV Съезду ВКП(б). http://web.mit.edu/fjk/www/Trotsky/sochineniia/1927/192709-1.html
  10. К.Скоркин. Обречены проиграть. Власть и оппозиция 1922-1934. М, 2011. С.331.
  11.  И.В. Сталин. Ленин и вопрос о союзе с середняком: Ответ тов. С. http://grachev62.narod.ru/stalin/t11/t11_12.htm
  12. «в целях усиления экспорта обеспечить изъятие у зажиточно-кулацких слоев, примерно, у 10% крестьянских дворов, в порядке займа, не менее 150 миллионов пудов из тех натуральных хлебных запасов, которые достигли уже в 1926-27 году 800-900 миллионов пудов и сосредоточены большей своей частью в руках верхних слоев крестьянства». Проект платформы большевиков-ленинцев к XV Съезду ВКП(б). http://web.mit.edu/fjk/www/Trotsky/sochineniia/1927/192709-1.html
  13. Как ломали НЭП. Стенограммы Пленумов ЦК ВКП(б) 1928-1929 гг. Т 2. С.517.
  14. И.В. Сталин. О смычке рабочих и крестьян и о совхозах: Из речи на пленуме ЦК ВКП(б). 11 июля 1928 г. http://grachev62.narod.ru/stalin/t11/t11_17.htm
  15. Л.Сосновский – письмо Троцкому//. Архив Троцкого, т.2. http://lib.ru/TROCKIJ/Arhiv_Trotskogo__t2.txt
  16. И.В. Сталин. Об индустриализации и хлебной проблеме: Речь на пленуме ЦК ВКП(б) 9 июля 1928 г. http://grachev62.narod.ru/stalin/t11/t11_16.htm
  17. М.Фрумкин. Письмо всем членам и кандидатам Политбюро. Архив Троцкого. Т.2. http://lib.ru/TROCKIJ/Arhiv_Trotskogo__t2.txt
  18. И.В.Сталин. Членам Политбюро ЦК. Ответ Фрумкину (По поводу письма Фрумкина от 15 июня 1928 г.). http://grachev62.narod.ru/stalin/t11/t11_13.htm
  19. Там же.
  20. Там же.
  21.  Ответ В.М.Молотова на письмо М.И.Фрумкина. 25 июня 1928 г. http://istmat.info/node/29231
  22. Н.И.Бухарин. Заметки экономиста. http://www.magister.msk.ru/library/politica/buharin/buhan014.htm
  23. Резолюция «Политика хлебозаготовок в связи с общим хозяйственным положением».
  24. И.В. Сталин. О правой опасности в ВКП(б): Речь на пленуме МК и МКК ВКП(б). 19 октября 1928 г. http://grachev62.narod.ru/stalin/t11/t11_22.htm
  25. К.Скоркин. Указ. соч. С. 345-346.
  26. Там же. С. 346.
  27. Там же.
  28. И.В.Сталин. Группа Бухарина и правый уклон в нашей партии: Из выступлений на объединенном заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК ВКП(б) в конце января и в начале февраля 1929 г. http://grachev62.narod.ru/stalin/t11/t11_33.htm
  29.   К.Скоркин. Указ. соч. С. 347
  30. Резолюция «О группе т.Бухарина». КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984. Т.5. С.48-49
  31. XVI съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенографический отчёт. – М., 1930. С.142. http://militera.lib.ru/docs/da/s16/index.html
  32. И.В. Сталин. Год великого перелома. http://grachev62.narod.ru/stalin/t12/t12_06.htm
  33. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984. Т.5. С.13.
  34. Н.И.Капченко. Политическая биография Сталина. Т.2. https://profilib.com/chtenie/105518/nikolay-kapchenko-politicheskaya-biografiya-stalina-tom-2-lib-116.php
  35. Н.И.Капченко. Указ. соч.
  36. В.Роговин. Партия расстрелянных. http://trst.narod.ru/rogovin/t5/lii.htm
  37. И.В.Сталин. Докатились. http://grachev62.narod.ru/stalin/t11/t11_32.htm
  38. Реальные контекст высказывания о стачках в статье Троцкого был таков: «Вопрос о применении платформы к каждому данному этапу и к каждому конкретному вопросу, например, к очередной колдоговорной кампании, представляет свои самостоятельные трудности, которые могут быть разрешены только при участии местных, заводских, цеховых единомышленников. Основная наша директива, решающий критерий в этой области — повышение реальной заработной платы. Насчет размеров этого повышения мы выбираем путь переговоров с хозяйственниками, с советскими, партийными и профессиональными органами. Стачка, как указывает резолюция XI съезда партии, есть самое крайнее средство, но отнюдь не незаконное, не антипартийное и не антисоветское. Участие большевика-ленинца в стачке и в руководстве ею может явиться партийным долгом большевика-ленинца, если испробованы все другие пути для обеспечения законных, т.е. реально осуществимых требований массы. Степень реальной осуществимости может быть определена, как уже сказано, путем переговоров, где представители рабочих выслушивают все объяснения и по-настоящему заглядывают в книги». Л.Д.Троцкий. Опасность бонапартизма и задачи оппозиции. http://web.mit.edu/fjk/www/Trotsky/sochineniia/1928/1928-10-21.html
  39. В.И.Ленин. Проект тезисов о роли и задачах профсоюзов в условиях Новой экономической политики. http://leninism.su/works/83-tom-44/992-proekt-tezisov-o-roli-i-zadachax-profsoyuzov-v-usloviyax-novoj-ekonomicheskoj-politiki.html
  40. И.В. Сталин. О задачах хозяйственников: Речь на Первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 г. http://grachev62.narod.ru/stalin/t13/t13_06.htm
  41. Н.И.Капченко. Указ.соч.
  42. “Будучи малообразованной, или вообще не получившей никакого образования, большая часть русскоговорящего населения империи с трудом могла представить себе большее политическое сообщество, чем то, что определялось их местными экономическими, культурными и родственными связями. Процесс, превративший, согласно Ю. Веберу крестьян во французов в XIX веке, едва набирал обороты на русскоговорящих территориях Восточной Европы на рубеже XX века.

    …. не вызывает сомнений, что в XIX — начале XX вв. среди русских более или менее последовательной была лишь “региональная идентичность”. Один исследователь иллюстрирует превосходство местных идентичностей в обозначенное время следующим наблюдением: “… Язык крестьян изобиловал словами, фразами, пословицами, описывающими уникальность их “места”, где, как говорилось, “птицы поют по-другому и цветы цветут ярче”. Хорошим примером является слово “родина”, которое знаменитый толковый словарь В. Даля определяет в двух значениях: как синоним политического термина “государство”, и в разговорной речи, как способ описания родного края, области или города жителя России. Будучи красноречивым указанием на скромные масштабы “воображаемых сообществ” внутри общества, факты подобного рода подтолкнули другого исследователя к выводу, что средний крестьянин на рубеже веков “плохо понимал, что такое “русскость”. Он мыслил себя не как “русский”, а как “вятский” или “тульский”. Представления крестьян не изменялись, даже когда они уходили из деревень, чтобы пополнить ряды зарождающегося городского рабочего класса. Д. Бранденбергер. Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания (1931-1956).   URL: http://krotov.info/libr_min/02_b/ra/ndenberger_0.htm

  43. В.Роговин. Сталинский неонэп. http://trst.narod.ru/rogovin/t3/i.htm
  44. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984. Т.5. С.101-104.
  45. Н.Верт. Террор и беспорядок. Сталинизм как система. http://krotov.info/libr_min/03_v/er/t_2010_5.htm
  46. И.В.Сталин. Политический отчет Центрального Комитета XVI съезду ВКП(б) 27 июня 1930 г. http://grachev62.narod.ru/stalin/t12/t12_21.htm
  47. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984. Т.5. С.393.
  48. Ясно, что для полного уничтожения классов надо не только свергнуть эксплуататоров, помещиков и капиталистов, не только отменить их собственность, надо отменить еще и всякую частную собственность на средства производства, надо уничтожить как различие между городом и деревней, так и различие между людьми физического и людьми умственного труда. В.И.Ленин. Великий почин. http://leninism.su/works/78-tom-39/640-veliki-pochin.html
  49. И.В. Сталин. Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б) 26 января 1934 г. http://grachev62.narod.ru/stalin/t13/t13_46.htm
  50. В.Роговин. Власть и оппозиции. http://trst.narod.ru/rogovin/t2/xxix.htm
  51. См. например Резолюцию Пленума ЦК ВКП(б) 25-28 ноября 1934 г. «Об отмене карточной системы по хлебу и некоторым другим продуктам». КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984. Т.6, с.182-186.
  52. И.В.Сталин. О проекте Конституции Союза ССР: Доклад на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов 25 ноября 1936 года. http://grachev62.narod.ru/stalin/t14/t14_40.htm
  53. И.В.Сталин. Ответ товарищу Иванову, Ивану Филипповичу. http://grachev62.narod.ru/stalin/t14/t14_51.htm
  54. И.В.Сталин. О проекте Конституции Союза ССР: Доклад на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов 25 ноября 1936 года. http://grachev62.narod.ru/stalin/t14/t14_40.htm
  55. Е.М. Ярославский. За последней чертой. Сборник статей. М., 1930. С.23-24.
  56. И.В.Сталин. О некоторых вопросах истории большевизма: Письмо в редакцию журнала “Пролетарская Революция”. http://grachev62.narod.ru/stalin/t13/t13_17.htm
  57. «Где и когда я называл «революционизм Бебеля и Каутского» оппортунизмом? Где и когда претендовал я на создание какого бы то ни было особого направления в международной социал-демократии, не тождественного с направлением Бебеля и Каутского? Где и когда выступали на свет разногласия между мной, с одной стороны, Бебелем и Каутским, с другой, — разногласия, хоть сколько-нибудь приближающиеся по серьезности к разногласиям между Бебелем и Каутским, например, по аграрному вопросу в Бреславле» — писал, например, Ленин в 1905 г. в своей известной работе «Две тактики социал-демократии в демократической революции». http://leninism.su/works/49-tom-11/3070-dve-taktiki-s
  58. Краткий курс истории  ВКП(б). Текст и его история в 2 частях. Часть 1. Составители М.В.Зеленов, Д.Бранденбергер. М., 2014. С.97-98.
  59. Там же. С.101.
  60. Л.Д.Троцкий. Сталинская школа фальсификаций. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl035.htm
  61. Краткий курс истории  ВКП(б). Текст и его история в 2 частях. Часть 1. Составители М.В.Зеленов, Д.Бранденбергер. М., 2014. С.180-182.
  62. «Меньшевики, в  том числе Троцкий, скатывались на  позиции оборончества, то есть защиты «отечества» царя, помещиков и капиталистов». Реальные взгляды Троцкого этого периода см. например – Л.Д.Троцкий. Политические письма. http://www.pseudology.org/trotsky/trotm008.htm
  63. «Партия (ее большинство) шла к этой новой ориентировке ощупью. Она приняла политику давления Советов на Временное правительство в вопросе о мире и не решилась сразу сделать шаг вперед от старого лозунга о диктатуре пролетариата и крестьянства к новому лозунгу о власти Советов. Эта половинчатая политика была рассчитана на то, чтобы дать Советам разглядеть на конкретных вопросах о мире подлинную империалистическую природу Временного правительства и тем оторвать их от последнего. Но это была глубоко ошибочная позиция, ибо она следила пацифистские иллюзии, лила воду на мельницу оборончества и затрудняла революционное воспитание масс. Эту ошибочную позицию я разделял тогда с другими товарищами по партии и отказался от нее полностью лишь в середине апреля, присоединившись к тезисам Ленина». И.В.Сталин. Троцкизм или ленинизм? http://grachev62.narod.ru/stalin/t6/t6_19.htm ; В «Кратком курсе»: «Переход партии  на  легальное  положение  выявил разногласия в  партии. Каменев  и  некоторые  работники  московской  организации,  например, Рыков, Бубнов,  Ногин  стояли  на  полуменьшевистской  позиции  условной  поддержки Временного правительства и  политики оборонцев. Сталин,  который  только что вернулся  из  ссылки,  Молотов  и  другие,  вместе  с  большинством  партии, отстаивали политику  недоверия  Временному  правительству, выступали  против оборончества  и  призывали  к  активной  борьбе  за  мир,  к  борьбе  против империалистической войны». http://lib.ru/DIALEKTIKA/kr_vkpb.txt
  64. Краткий курс истории  ВКП(б). Текст и его история в 2 частях. Часть 1. Составители М.В.Зеленов, Д.Бранденбергер. М., 2014. С.640.
  65. К.Скоркин. Указ. соч. С. 296.
  66. Заявление т.Пятакова // Е.М. Ярославский. За последней чертой. Сборник статей. С.183-186.
  67. К.Скоркин. Указ. соч. С. 310-311.
  68. См. например О двурушничестве вообще и двурушниках-троцкистах в частности.// Е.М. Ярославский. За последней чертой. Сборник статей. С.48-65.
  69. Наши ближайшие задачи.// Документы демократических централистов. С.3. http://levoradikal.ru/archives/14010
  70. Л.Д.Троцкий. Кризис право-центристского блока и перспективы. http://web.mit.edu/fjk/www/Trotsky/sochineniia/1928/1928-11-2.html
  71. Е.М. Ярославский. За последней чертой. Сборник статей. Введение. С. XIII-XIV.
  72. Л.Д.Троцкий. Беседа начистоту с доброжелательным партийцем. http://web.mit.edu/fjk/www/Trotsky/sochineniia/1928/1928-09-12.html
  73. Л.Д.Троцкий. Кризис право-центристского блока и перспективы. http://web.mit.edu/fjk/www/Trotsky/sochineniia/1928/1928-11-2.html
  74. Юрий Георгиевич Фельштинский, Георгий Иосифович Чернявский. Лев Троцкий. Книга третья. Оппозиционер. 1923 – 1929 гг. http://www.e-reading.club/bookreader.php/1018220/Felshtinskiy_-_Lev_Trockiy._Oppozicioner._1923-1929.html
  75. И.Л.Абрамович. Книга воспоминаний. Часть 1. http://lib.ru/MEMUARY/ABRAMOWICH/abramowich1.txt
  76. К.Скоркин. Указ. соч. С. 298.
  77. «Радек и Смилга упорно отстаивали подчинение китайской компартии буржуазному Гоминдану, притом, не только до переворота Чай-Кай-Ши, но и после этого переворота. Преображенский бормотал что-то невнятное, как и всегда, в вопросах политики. Замечательное дело: все те в рядах оппозиции, которые отставали закабаление компартии Гоминдану, оказались капитулянтами». Л.Д.Троцкий. Жалкий документ // Бюллетень оппозиции, № 3-4. 1929. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-03.shtml
  78. Л.Д. Троцкий. Ультра-левая карикатура Сталина. http://web.mit.edu/fjk/www/Trotsky/sochineniia/1928/1928-10-22-2.html
  79. В ЦК и ЦКК.// Бюллетень оппозиции, № 6, 1929. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-06.shtml
  80. Л.Д.Троцкий. Что же дальше? (VI Конгрессу Коминтерна) // Коммунистический Интернационал после Ленина (Великий организатор поражений). М., 1993. С.26-27.
  81. Там же. С.26-37.
  82. Там же.С.37.
  83. И.В.Сталин. К международному положению. http://grachev62.narod.ru/stalin/t6/t6_13.htm
  84. Л.Д.Троцкий. Немецкая революция и сталинская бюрократия. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl016.htm
  85. Там же.
  86. Там же.
  87. См. например Р.Палм Датт. Социал-демократия и фашизм. http://saint-juste.narod.ru/Palme_Dutt.html
  88. Л.Д.Троцкий. Немецкая революция и сталинская бюрократия. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl016.htm
  89. Там же.
  90. Еще в ноябре 1932 г. газета «Правда» в статье «Шесть миллионов под знаменем коммунизма» рассказывала своим читателям в связи с выборами в Рейхстаг о том, что их результаты якобы означают революционным подъем, закат нацистской партии, а фашистская диктатура в Германии, по мнению «Правды», давно уже к тому моменту существовала. Коминтерн против фашизма. Документы. М., 1999. С.284-288.
  91. Л.Д.Троцкий. Против национал-коммунизма! http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotm305.htm
  92. Там же.
  93. Там же.
  94. Л.Д.Троцкий. Экономический авантюризм и его опасности. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotm266.htm
  95. Там же.
  96. Там же.
  97. Там же.
  98.  Там же.
  99. Ш.Фицпатрик. Сталинские крестьяне. Социальная история Советской России в 30-е годы: деревня. http://krotov.info/libr_min/21_f/iz/patrik_9f.htm
  100. Л.Д.Троцкий. Успехи социализма и опасности авантюризма.// Бюллетень оппозиции, № 17-18, 1930. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-17.shtml
  101. Л.Д.Троцкий. Сигнал тревоги.// Бюллетень оппозиции, № 33, 1933. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-33.shtml
  102.  Н.И.Капченко. Указ.соч.
  103. Л.Д.Троцкий. Классовая природа советского государства // Бюллетень оппозиции, № 36. 1933. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-36.shtml
  104. См. например Я.Греф. Большевиким отменяют воскресенье (О непрерывном производственном годе в СССР) // Бюллетень оппозиции, № 6, 1929. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-06.shtml
  105. Л.Д.Троцкий. Классовая природа советского государства // Бюллетень оппозиции. № 36. 1933. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-36.shtml
  106. В.Шабалин. Непримиримая комсомолка. https://www.hse.ru/pubs/share/direct/document/74596373
  107.  К.Скоркин. Указ. соч. С. 467.
  108. Роговин В. Власть и оппозиции. http://trst.narod.ru/rogovin/t2/xxxv.htm
  109. М.Рютин. Сталин и кризис пролетарской диктатуры. http://scepsis.net/library/id_946.html
  110. Там же. http://scepsis.net/library/id_951.html
  111. К.Скоркин. Указ. соч. С. 455-456.
  112. В.Роговин. Власть и оппозиции. http://trst.narod.ru/rogovin/t2/xlii.htm
  113. К.Скоркин. Указ. соч. С. 457.
  114. Л.Д.Троцкий. Преданная революция: что такое СССР и куда он идет? http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl001.htm
  115. Л.Д.Троцкий. Терроризм и коммунизм. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl033.htm
  116. Например, в 1928 г. Троцкий писал: «С временем надо обращаться очень экономно: нового пятилетия ошибок, подобных тем, которые совершены за последние годы, не выдержит Коминтерн… А распадется Коминтерн, недолго продержится и СССР». Л.Д.Троцкий. Что же дальше? (VI Конгрессу Коминтерна).// Коммунистический Интернационал после Ленина (Великий организатор поражений). М., 1993. С.31.
  117. Л.Д.Троцкий. Что означает капитуляция Раковского?// Бюллетень оппозиции, № 40, 1934. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-40.shtml
  118. «Можно ли, однако, ожидать, что из предстоящей великой войны Советский Союз выйдет без поражения? На прямо поставленный вопрос ответим столь же прямо: если б война осталась только войною, поражение Советского Союза было бы неизбежно. В техническом, экономическом и военном смысле империализм несравненно могущественнее. Если революция на Западе не парализует его, он сметет режим, вышедший из Октябрьской революции.

    Можно возразить, что «империализм» есть абстракция, ибо сам он раздирается противоречиями. Совершенно верно: если б их не было, Советский Союз давно сошел бы со сцены. На этих противоречиях основаны, в частности, дипломатические и военные соглашения СССР. Однако, было бы роковой ошибкой не видеть того предела, у которого эти противоречия должны умолкнуть. Как борьба буржуазных и мелкобуржуазных партий, от самых реакционных до социал-демократических, затихает перед непосредственной опасностью пролетарской революции, так империалистские антагонисты всегда найдут компромисс, чтоб помешать военной победе Советского Союза».  Л.Д.Троцкий. Преданная революция: что такое СССР и куда он идет? http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl001.htm

  119. Л.Д.Троцкий. Дневники и письма. http://lib.ru/TROCKIJ/dnewniki.txt
  120. См. например Директива-инструкция ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О прекращении массовых выселений крестьян, упорядочении производства арестов и разгрузке мест заключения». 8 мая 1933 г. http://istmat.info/node/38935
  121. Число репрессированных коммунистов, по данным, приводимым В.Роговиным, в 1937-1938 гг. составило 116885 человек, в то время как всего за этот период только расстреляно было около 680 тысяч. Хотя немало было людей, исключенных из ВКП(б) буквально накануне ареста, все же партийцы не могли составлять большинства жертв «Большого террора». В.Роговин. Партия расстрелянных. http://trst.narod.ru/rogovin/t5/pii.htm
  122. Л.Д.Троцкий. Сталинская бюрократия и убийство Кирова. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotm376.htm
  123. Дело троцкистско-зиновьевского террористического центра. http://istmat.info/node/31280
  124. Л.Д.Троцкий. Открытое письмо Президиуму ЦИКа Союза СССР // Бюллетень оппозиции. № 27. 1932. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-27.shtml
  125. Например: «… процесс — двуцентрический, он имеет другое громадное значение. Он показал кузницу войны и он показал, что троцкистская организация стала агентурой тех сил, которые подготовляют новую мировую войну.

    Для этого факта какие есть доказательства? Для этого факта есть показания двух людей — мои показания, который получал директивы и письма от Троцкого (которые, к сожалению, сжег)…». Процесс антисоветского троцкистского центра. Последнее слово подсудимого Радека. https://royallib.com/book/izdatelstvo_nkyu/protsess_antisovetskogo_trotskistskogo_tsentra.html

  126. Л.Д.Троцкий. Преступления Сталина. http://lib.ru/TROCKIJ/stalin2.txt
  127. 125.      Л.Д.Троцкий. Позор! // Бюллетень оппозиции.  № 54-55. 1937. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-54.shtml
  128. Наиболее яркие примеры – выступления Зиновьева, Каменева, Бухарина и других бывших оппозиционеров на XVII съезде ВКП(б). http://www.hrono.info/dokum/1934vkpb17/index.php
  129. В.Роговин.1937. http://trst.narod.ru/rogovin/t4/xliv.htm;  В.Роговин. Партия расстрелянных. http://trst.narod.ru/rogovin/t5/xxxiii.htm; С.Я. Шуяубина. Из истории “Большого террора” на Колыме. http://www.kolyma.ru/magadan/index.php?newsid=412
  130. См. Оперативный приказ НКВД СССР № 00486 «Об операции по репрессированию жен и детей изменников родины». 15.08.1937. http://www.alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/1009101
  131. В.Кривицкий. Я был агентом Сталина. https://royallib.com/book/krivitskiy_valter/ya_bil_agentom_stalina.html
  132. О.Лейбович. Кулацкая операция на территории Прикамья в 1937-1938 гг. // «Включен в операцию». Массовый террор в Прикамье в 1937-1938 гг. М., 2009. С.308.
  133. «Какие есть доказательства?» (Документальная справка).// Бюллетень оппозиции, № 54-55, 1937. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-54.shtml
  134. Подробнее: Л.Д.Троцкий. Преступления Сталина. http://lib.ru/TROCKIJ/stalin2.txt; Контропроцесс Троцкого: стенограмма слушаний по обвинениям, выдвинутых на московских процессах 1930-х гг. М., 2017.
  135. Контропроцесс Троцкого: стенограмма слушаний по обвинениям, выдвинутых на московских процессах 1930-х гг. М., 2017. С.132-133, 586.
  136. Судебный отчет Бухаринско-троцкистского процесса. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotlsud.htm
  137. Г.Ферр. Убийство Кирова: новое расследование. https://royallib.com/book/ferr_grover/ubiystvo_kirova_novoe_rassledovanie.html
  138. «Современные исследователи нередко упрекают Владимира Ильича в том, что отвечая прокурору, он не всегда полностью раскрывает карты и не говорит полной правды. Он отрицал, например, что имел с Ганецким «денежные дела», хотя таковые, как упоминалось выше, имели место еще в Швейцарии. Но совершенно очевидно, что ответы Ленина целиком определялись его отношением к данному судилищу.

    30 марта 1896 года, когда жандармский полковник Филатьев и прокурор Кичин допрашивали Владимира Ульянова, он отрицал все, даже самое очевидное. «Чистосердечные признания» были здесь неуместны. И на сей счет существовали правила поведения на допросах и в суде, считавшиеся в демократической среде этической нормой.

    Вот и теперь, признавая суд «неправедным», он не стал сдавать Ганецкого. «Было бы, конечно, величайшей наивностью принимать «судебные дела»… против большевиков за действительные судебные дела. Это была бы совершенно непростительная конституционная иллюзия», — написал Ленин. И при таком «тенденциозном процессе» обязанность защитника состоит отнюдь не в том, чтобы чистосердечными признаниями помогать прокурору совершать «юридическое убийство из-за угла». В.Логинов. Ленин в 1917 году (на грани возможного). https://profilib.net/chtenie/56805/vladlen-loginov-lenin-v-1917-godu-64.php

  139. О.Царев, Д.Костелло. Роковые иллюзии. http://e-libra.su/read/255166-rokovye-illyuzii.html
  140. И.В.Сталин. О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников: Доклад на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 года. http://grachev62.narod.ru/stalin/t14/t14_42.htm
  141. Оперативный приказ народного комиссара внутренних дел СССР Н. И. Ежова № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». 30 июля 1937 г. http://istmat.info/node/32818
  142. В.Н.Земсков. О масштабах политических репрессий в СССР. http://istmat.info/node/19968
  143. Там же.
  144. Шифрограмма Сталина от 10 января 1939 года. https://a-dyukov.livejournal.com/280975.html
  145. Спецсообщение Н.И. Ежова И.В. Сталину о ликвидации националистической организации. 19 апреля 1937 г. http://istmat.info/node/30611
  146. О.Лейбович. Кулацкая операция на территории Прикамья в 1937-1938 гг. // «Включен в операцию». Массовый террор в Прикамье в 1937-1938 гг. М., 2009. С.302-303.
  147. А.Колдушко, О.Лейбович. «Троцкистская операция на Урале».// О.Лейбович. Кулацкая операция на территории Прикамья в 1937-1938 гг.//»Включен в операцию». Массовый террор в Прикамье в 1937-1938 гг. М., 2009. С.22.
  148. Там же. С.20.
  149. Там же. С.27-28.
  150. Там же. С.29.
  151. В.Роговин. Партия расстрелянных. http://trst.narod.ru/rogovin/t5/xxiii.htm
  152. О.Л. Лейбович. Кулацкая операция на территории Прикамья в 1937-1938 гг.// «Включен в операцию». Массовый террор в Прикамье в 1937-1938 гг. Пермь, 2006. С.27.
  153. Вот за что в 1937-м расстреливали «старых коммунистов» и «красных партизан». https://oper-1974.livejournal.com/866889.html
  154. В.Роговин. 1937. http://trst.narod.ru/rogovin/t4/l.htm
  155. А.Шубин. Антитеррор Сталина. https://profilib.net/chtenie/75062/aleksandr-shubin-1937-antiterror-stalina-41.php
  156. Вообще, «Большой террор» удивительно похож на процесс уничтожения робеспьеристами своих бывших соратников – якобинцев:

    «Не было никакой реальной угрозы того, что в Париже вот-вот вспыхнет восстание «крайних» против Конвента. Тем не менее• правительственные комитеты поспешили начать репрессии, направленные не только против группы кордельеров, но и против довольно широких кругов секционного актива. Эти репрессии они готовили уже давно и выжидали лишь удобного повода к ним.

    В ночь с 23 на 24 вантоза были арестованы Эбер и другие руководители кордельеров, а 28 вантоза — Шометт, которого Комитет общественного спасения предварительно сместил с поста национального агента Парижской коммуны. Одновременно последовали аресты многих секционных активистов, которые в той или иной мере были связаны с Эбером и Шометтом по их деятельности в Коммуне, не которые, как и сам Шометт, не имели никакого отношения к «путчу» кордельеров. Однако Каррье, который наиболее решительно призывал кордельеров к «восстанию», не был потревожен.

    1—4 жерминаля (21—24 марта) состоялся процесс эбертиcтов, а 21—24 жерминаля (10—13 апреля) — процесс Шометта: печально знаменитые процессы-«амальгамы», когда Фукье-Тенвиль и его помощники посадили на скамью подсудимых одновременно и плебейских революционеров, героев 10 августа и 31 мая, и монархистов-заговорщиков, банкиров-спекулянтов, иностранных шпионов и т. п., стремясь создать впечатление, что такие люди, как Шометт и Эбер, добивались того же, что и эти последние, т. е. гибели республики и Конвента.

    По процессу Эбера судили 20 человек. Здесь были: лидеры кордельеров (Эбер, Венсан, Ронсен, Моморо), санкюлоты-активисты (член Генерального совета Коммуны Декомб, комиссар по борьбе со скупкой из секции Марата Дюкроке, командир эскадрона кавалерии «революционной армии» Мазюель и др ), якобинские «ультрареволюционеры» (Дефье, Перейра, Дюбюиссон, Проли), «иностранные агенты» (Клоотс, голландский банкир Кок), а также такие лица, как бывший губернатор Пондишери Ломюр, жена генерала Кетино, который сдался вандейцам, и другие, включенные в этот процесс специально, чтобы доказать связь главных обвиняемых с монархистами и иностранными шпионами.

    Все подсудимые были обвинены в том, «что они составили заговор против свободы французского народа… что они стремились низвергнуть республиканское правительство и заменить его монархической властью; что они условились… подвергнуть республику ужасам гражданской войны и рабства посредством клеветы, мятежа, развращения нравов, низвержения социальных принципов и голода, который они хотели обрушить на Париж».

    Никакие возражения не были приняты во внимание. Оправдали лишь одного подсудимого — медика Лабуро, являвшегося фактически полицейским осведомителем. Все остальные подсудимые были признаны виновными и 4 жерминаля гильотинированы. Клоотс был арестован еще в декабре 1793 г. и, следовательно, не мог иметь никакого отношения к «путчу» кордельеров. Тем не менее он фигурировал на процессе эбертистов в качестве одного из главных обвиняемых и погиб вместе с ними. Тщетно Клоотс доказывал, что его нельзя заподозрить в том, «что он является сторонником королей и что было бы весьма странно, если бы человек, подлежащий сожжению в Риме, виселице в Лондоне, колесованию в Вене, был бы гильотинирован в Париже». Судья Реноден заметил Клоотсу, что его система взглядов «представляла собой тонко задуманное коварство и давала предлог для создания коалиции коронованных глав, направленной против Франции».

    Вместе с Шометтом судили еще 25 человек, в том числе бывшего парижского епископа Гобеля, вдов Эбера и Камиля Демулена, а также генерала Артура Диллона и депутата Конвента Филибера Симона, обвинявшихся в «заговоре в тюрьмах», якобы с целью освобождения заключенных. Но основную группу подсудимых и здесь составляли активисты секций и народных обществ, муниципальные служащие, солдаты и офицеры «революционной армии». Обвинительный акт приписывал им всем участие в заговоре, «составленном Эбером, Ронсеном, Клоотсом, называемым Анахарсисом, и другими,

    чтобы распустить национальное представительство, убить его членов и патриотов, уничтожить республиканское правительство, завладеть народным суверенитетом и дать государству тирана». В.Г.Ревуненков. История Французской революции. Санкт-Петербург, 2003. С. 428-431.

  157. Л.Д.Троцкий. Где границы падения? // Бюллетень оппозиции, № 38-39. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-38.shtml
  158. Уильям З. Фостер. История трех Интернационалов. М., 1959. С.423
  159.  И.В.Сталин. Беседа с председателем американского газетного объединения “Скриппс-Говард Ньюспейперс” господином Рой Говардом 1 марта 1936 года. http://grachev62.narod.ru/stalin/t14/t14_33.htm
  160. Л.Д.Троцкий. Заявления и откровения Сталина // Бюллетень оппозиции. № 49. 1936. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-49.shtml
  161. Там же.
  162. Там же.
  163. В рамках военного ведомства программа революционного интернационализма принимала нередко утрированный характер. Покойный С. Гусев, одно время начальник Политического управления армии, впоследствии ближайший союзник Сталина, писал в 1921 г. в официальном военном журнале: «мы готовим классовую армию пролетариата… не только к обороне против буржуазно-помещичьей контрреволюции, но и к революционным войнам (и оборонительным и наступательным) против империалистских держав», причем Гусев ставил в прямую вину тогдашнему главе военного ведомства недостаточную подготовку Красной Армии к ее международным задачам. Автор этих строк печатно разъяснял Гусеву, что внешняя военная сила призвана выполнить в революционном процессе не основную, а вспомогательную роль: лишь при наличии благоприятных условий она способна ускорить развязку и облегчить победу. «Военное вмешательство, как щипцы акушера: примененное во время, оно способно облегчить родовые муки; пущенное в ход преждевременно, оно может дать лишь выкидыш» (5 декабря 1921 г.). Л.Д.Троцкий. Л.Д.Троцкий. Преданная революция: что такое СССР и куда он идет? http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl001.htm
  164. Там же.
  165. Л.Д.Троцкий. Заявления и откровения Сталина // Бюллетень оппозиции. № 49. 1936. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-49.shtml
  166. В целом же ПОУМ подвергалась Троцким жесткой критике, см. например Л.Д.Троцкий. Центризм и IV Интернацтонал. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotm463.htm
  167. См. например — Из статьи «Мир или война?» в газете «Известия». Москва, 9 октября 1939 // Б.Байерляйн. «Предатель – ты, Сталин!». М., 2011. С.171-172.
  168. «…в результате подписания пакта Молотова-Риббентропа с нацистской Германией в августе того же года были отданы указания удалить все обличительные высказывания против «фашистов» из учебных программ государственных школ. В сохранившемся вологодском учебнике, упоминаемом выше, слово «фашист» вычеркнуто, а вместо него на полях послушно вписано слово «империалист». Д. Бранденбергер. Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания (1931-1956).  http://aleksandr-kommari.narod.ru/brandenberger.htm
  169.  Из доклада В. М. Молотова на пятой сессии Верховного Совета СССР, 31 октября 1939.// Б.Байерляйн. «Предатель – ты, Сталин!». М.,2011. С.199-200.
  170. Из инструкции Коминтерна для компартии Дании. Москва, 26 июня 1940 // Б.Байерляйн. «Предатель – ты, Сталин!». М., 2011. С.318.
  171. Б.Байерляйн. «Предатель – ты, Сталин!». М., 2011. С.447.
  172. Б.Байерляйн. «Предатель – ты, Сталин!». М., 2011. С.457.
  173. И.В.Сталин. Отчетный доклад на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б) 10 марта 1939 года. http://grachev62.narod.ru/stalin/t14/t14_57.htm
  174. Л.Д.Троцкий. Бонапартистская философия государства // Бюллетень оппозиции. № 77-78. 1939. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-77.shtml
  175. Н.Маркин. Растворение партии в классе // Бюллетень оппозиции. № 10. 1930. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-10.shtml
  176. И.В.Сталин. Заключительное слово на Пленуме ЦК ВКП(б) 5 марта 1937 года. http://grachev62.narod.ru/stalin/t14/t14_43.htm
  177. «Чтобы быть на деле сознательной выразительницей, партия должна уметь выработать такие организационные отношения, которые бы обеспечивали известный уровень сознательности и систематически поднимали этот уровень. “Уж если идти путем Мартова, — сказал тов. Павлович, — то прежде всего нужно выкинуть пункт о признании программы, ибо, чтобы принять программу, ее нужно усвоить и понять… Признание программы обусловливается довольно высоким уровнем политического сознания». В.И.Ленин. Шаг вперед, два шага назад. https://www.marxists.org/russkij/lenin/works/8-12.htm
  178. Изменения в Уставе ВКП(б). КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1985. Т.7. С.83.
  179. М.Васильев. Мировое троцкистское движение 30-х годов по материалам коминтерновских источников. http://levoradikal.ru/archives/12359
  180. Там же.
  181. «…разногласия, в которых было почти невозможно отделить личное от политического, стали хронической болезнью большинства, если не всех, троцкистских групп… Личности были, как правило, столь малого веса, проблемы столь ничтожны, а ссоры так скучны, что даже вмешательство Троцкого не придавало им достаточной значительности, чтобы заслужить место в его биографии. С годами это вмешательство обрело жалкие, а иногда и совершенно гротескные формы. Почти в каждой ссоре, сотрясавшей организацию, все эти пустяки пожирали массу времени и нервов, Троцкий вставал на чью-то сторону и выступал в роли арбитра. Будучи в контакте с группами во всех уголках мира, он был вынужден сталкиваться с невероятным количеством таких перебранок; а так как он призывал различные секции оппозиции проявлять интерес к деятельности других, он писал бесконечные циркуляры и послания, объясняя, скажем, бельгийцам, почему поссорились французы, или грекам — почему возникли разногласия среди германских товарищей, полякам — какие спорные вопросы существуют между бельгийской и американской оппозицией и т. д., и т. д.» — писал впоследствии Исаак Дойчер, сам бывший участником троцкистского движения в 1930-х гг. И.Дойчер. Троцкий. Изгнанный пророк. 1929-1940. М., 2006. С.37.
  182. Л.Д.Троцкий. Мелко-буржуазная оппозиция в Рабочей Социалистической Партии Соединенных Штатов.// Бюллетень оппозиции, № 82-83, 1940. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-82.shtml
  183. «Революция, которую бюрократия подготовляет против себя, не будет социальной, как Октябрьская революция 1917 г.: дело не идет на этот раз об изменении экономических основ общества, о замене одних форм собственности другими. История знала и в прошлом не только социальные революции, которые заменяли феодальный режим буржуазным, но и политические, которые, не нарушая экономических основ общества, сметали старую правящую верхушку (1830 г. и 1848 г. во Франции, февраль 1917 г. в России и пр.). Низвержение бонапартистской касты будет, разумеется, иметь глубокие социальные последствия; но само по себе оно укладывается в рамки политического переворота». Л.Д.Троцкий. Преданная революция: что такое СССР и куда он идет? http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl001.htm
  184. Л.Седов. Стахановское движение. http://levoradikal.ru/archives/16554
  185. Л.Д.Троцкий. Бонапартистская философия государства.// Бюллетень оппозиции, № 77-78, 1939. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-77.shtml
  186. Л.Д.Троцкий. Сталин. Том 2. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl031.htm
  187. Там же.
  188. Л.Д.Троцкий. Сталин. Том 1. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl030.htm
  189. Л.Д.Троцкий. Французская революция началась // Бюллетень оппозиции. № 51. 1936. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-51.shtml
  190. Агония капитализма и задачи Четвертого Интернационала // Бюллетень оппозиции. № 66-67. 1938. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-66.shtml
  191. Советская секция IV Интернационала // Бюллетень оппозиции. № 48. 1936. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-48.shtml
  192. Л.Д.Троцкий. Двойная звезда: Гитлер-Сталин // Бюллетень оппозиции. № 81. 1940. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-81.shtml
  193. Л.Д.Троцкий. Об украинском вопросе // Бюллетень оппозиции. № 77-78. 1939. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-77.shtml
  194. Л.Д.Троцкий. Независимость Украины и сектантская путаница // Бюллетень оппозиции. № 79-80. 1939. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-79.shtml
  195. Л.Д.Троцкий. Почему я согласился выступить перед комиссией Дайеса? // Бюллетень оппозиции. № 81. 1940. http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-81.shtml
  196. У.Чейз. Троцкий в Мексике. http://www.situation.ru/app/j_art_95.htm
  197. Л.Д.Троцкий. Сталин и китайская революция. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotm282.htm
  198. М.Рютин. Сталин и кризис пролетарской диктатуры. http://scepsis.net/library/id_948.html