Краткий ликбез о материалистическом понимании истории (Каркаров К.)

Веками в обществе безраздельно господствовал идеалистический взгляд на историю. Тысячи концепций, принципиально неразличимые, но каждая на свой лад твердили, что человек существует так, как он мыслит, что общественное сознание определяет характер общественных отношений, что историю творят великие личности… Свойственная идеализму поверхностность не позволяла увидеть опосредованных связей, понять, что хотя жизнь зависит от мысли, но мысль всегда опосредована практикой. Лишь к XIX веку созрели объективные условия для истинно научного понимания исторического процесса. Субъективным фактором, конкретным человеком сумевшим разглядеть действительный ход развития общества и сокрушившим упрощенные идеалистические представления о нем, стал Маркс.

Домарксистская социология и история представляли собой хаотичный набор фактов, рассматриваемых зачастую вне всякой взаимосвязи. Двигателем истории объявлялись стремления и воля людей, но историки и социологи до Маркса не были способны объяснить причины возникновения мотивов человеческой деятельности, не улавливали объективную закономерность развития системы общественных отношений. Маркс обнаружил корни этих отношений в степени развития материального производства. Его гипотеза о зависимости идеологических отношений от отношений материальных впервые возвела социологию и историю в степень науки. «Анализ материальных отношений сразу дал возможность подметить повторяемость и правильность и обобщить порядки разных стран в одно основное понятие общественной формации…». (1)

Введение понятия формации — т.е. совокупности отличительных признаков общества (речь идет об экономических и идеологических отношениях) на конкретно-историческом этапе развития — позволило ввести в социальную и историческую науку критерий повторяемости, тщетно искомый домарксовым социологами и историками. «…Только такое обобщение и дало возможность перейти от описания (и оценки с точки зрения идеала) общественных явлений к строго научному анализу их, выделяющему, скажем для примера, то, что отличает одну капиталистическую страну от другой, и исследующему то, что обще им всем. … Только сведение общественных отношений к производственным и этих последних к высоте производительных сил дало твердое основание для представления развития общественных формаций естественно историческим процессом».

«Марксизм указал путь к всеобъемлющему, всестороннему изучению процесса возникновения, развития и упадка общественно-экономических формаций, рассматривая совокупность всех противоречивых тенденций, сводя их к точно определяемым условиям жизни и производства различных классов общества, устраняя субъективизм и произвол в выборе отдельных «главенствующих» идей или в толковании их, вскрывая корни без исключения всех идей и всех различных тенденций в состоянии материальных производительных сил. Люди сами творят свою историю, но чем определяются мотивы людей и именно масс людей, чем вызываются столкновения противоречивых идей и стремлений, какова совокупность всех этих столкновений всей массы человеческих обществ, каковы объективные условия производства материальной жизни, создающие базу всей исторической деятельности людей, каков закон развития этих условий, — на всё это обратил внимание Маркс и указал путь к научному изучению истории, как единого, закономерного во всей своей громадной разносторонности и противоречивости, процесса». (2)

Идеалистическое понимание истории приписывает сознанию определяющую роль в общественном бытии. Проще говоря, идеалисты полагают, что как люди мыслят, так они и живут. Исходя из неоспоримого факта, что прежде чем действовать, человек думает, идеализм делает вывод, что человеческая жизнь – продукт идей: человек руководствуясь сознанием, ставит себе цели и добивается их осуществления. При этом полностью игнорируется то, откуда берутся эти цели, чем они определяются.

Материалистическая философия дает ответ на этот вопрос, убедительно показывая, что активность сознания всегда опосредована материальной практикой. Жизнь зависит от мыслей, но мысли всегда имеют основанием предшествующую материальную деятельность. Исходя из этого, материалистическое понимание истории объявляет ключевым положение о ведущей роли общественного бытия в жизни общества, где общественное бытие есть совокупное бытие всех индивидов, реальный процесс их жизни. «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание».

Определяющая роль бытия по отношению к сознанию становится очевидной уже из того факта, что прежде чем мыслить, человек должен жить. Для жизни он нуждается в определенных средствах, которых не существует в природе в готовом виде. Чтобы их произвести, человек должен трудиться. Труд же невозможен вне отношений людей друг к другу. Эти отношения суть отношения между материальными социальными существами производящими свою материальную жизнь. Эти отношения существуют не в сознании людей, а в образуемой ими как материальными существами системе (обществе). Поэтому и цели, которые ставят перед собой люди, определяются в конечном счете экономическими (материальными) условиями их жизни, а не сознанием, которое есть лишь приблизительно верное отражение их бытия, материальной жизни. Помимо этого, ясно, что сознание никогда не охватывает всех условий, последствий и тем более результатов человеческой деятельности. По этой причине оно не может являться первичным по отношению к человеческой жизни. Только труд определяет экономический базис и социально-экономическую структуру общества в целом. Материальный труд как специфический объективный способ существования человека является конечной основой и причиной его развития.

Не признавая идеалистические попытки объяснить ход истории из человеческого сознания, мы, тем не менее, не отрицаем роли личности и случайности. Более того, именно совокупность индивидуальных воль каждого человека, сталкивающихся в противоречиях, есть главная движущая сила исторического процесса: то, чего хочет один, находит противодействие со стороны другого, и в итоге получается то, чего никто не хотел. Стремления же отдельных индивидов определяются не их сознанием, а их бытием, ибо человеческие желания, прежде всего, есть продукт материальных экономических обстоятельств.

Понимая историю материалистически, т.е. выводя ее из наличествующего бытия, из материальных условий, а не из сознания, мы с необходимостью приходим к пониманию истории как независящего от мыслей и желаний отдельных людей процесса, находящегося в непрерывном движении, изменении и развитии. «С этой точки зрения история человечества уже перестала казаться диким хаосом бессмысленных насилий, в равной степени достойных – перед судом созревшего ныне философского разума – лишь осуждения и скорейшего забвения; она, напротив, предстала как процесс развития самого человечества, и задача мышления свелась теперь к тому, чтобы проследить последовательные ступени этого процесса среди всех его блужданий и доказать внутреннюю его закономерность среди всех кажущихся случайностей» (3). Действительно, наличие закономерностей общественного развития вряд ли может вызывать сомнения, ибо закон есть связь, устойчивое отношение. Найдется ли кто-нибудь, кто стал бы отрицать наличие отношений между человеком и человеком, между человеком и природой?

Итак, история есть объективный закономерный процесс развития человечества. Даже если учесть отдельные регрессивные моменты, это поступательный процесс, поскольку прогрессивное движение не останавливается в силу производящей сущности человека и непрерывного роста производительных сил.

Означенный рост производительных сил ускоряется безмерно при переходе общества к капиталистической общественно-экономической формации.

Выросший из развития производительных сил и усложнения параллельно с этим человеческой сущности, выражающегося во все более сложной трудовой деятельности, капиталистический способ производства был не совместим с узкими рамками личной зависимости и сословными привилегиями феодализма. Буржуазия разрушила этот старый общественный строй и на его руинах воздвигла буржуазный общественный строй, «царство свободной конкуренции, свободы передвижения, равноправия товаропроизводителей, — словом, всех буржуазных прелестей». Капиталистический способ производства мог развиваться свободно, и продуктом его развития стала немыслимая доселе концентрация производства.

Докапиталистическое производство являло собой мелкое производство множества частных собственников: отдельных крестьян и ремесленников. Историческая роль капиталистического производство состояла в том, чтобы сконцентрировать и укрупнить эти раздробленные средства производства. «Но буржуазия… не могла превратить эти ограниченные средства производства в мощные производительные силы, не превращая их из средств производства, применяемых отдельными лицами, в общественные средства производства, применяемые лишь совместно массой людей. Вместо самопрялки, ручного ткацкого станка, кузнечного молота появились прядильная машина, механический ткацкий станок, паровой молот; вместо отдельной мастерской — фабрика, требующая совместного труда сотен и тысяч рабочих. Подобно средствам производства, и само производство превратилось из ряда разрозненных действий в ряд общественных действий, а продукты — из продуктов отдельных лиц в продукты общественные» (4).
Итак, концентрация средств производства на крупных, сначала, мануфактурах, а затем, фабриках и заводах, стала причиной превращения их, по сути, в общественные средства производства. С этими общественными средствами производства и продуктами, однако, продолжали поступать так, как будто они оставались средствами производства и продуктами частных лиц. Продукты общественного труда стали присваиваться не теми, кто действительно их производил, а капиталистами. «Средства производства и производство по существу стали общественными. Но они остаются подчинёнными той форме присвоения, которая своей предпосылкой имеет частное производство отдельных производителей, когда каждый, следовательно, является владельцем своего продукта и выносит его на рынок. Способ производства подчиняется этой форме присвоения, несмотря на то, что он что уничтожает её предпосылку. … И чем полнее становилось господство нового способа производства во всех решающих отраслях производства и во всех экономически господствующих странах, … тем резче должна была выступать и несовместимость общественного производства с капиталистическим присвоением» (5).

В реальности это противоречие вылилось в накопление богатства в руках меньшинства капиталистов, и в то же время накопление нищеты, мук труда, рабства, невежества, огрубения и моральной деградации большинства рабочих; в повторяющиеся с периодичностью кризисах перепроизводства, порождаемых потребностью отдельного капиталиста постоянно улучшать свои машины, чтобы не проиграть в конкурентной борьбе другим капиталистам с одной стороны, и невозможностью обеспечить сбыт все возрастающей массы товаров на рынках, расширяющихся несопоставимо медленнее по сравнению с производством, с другой; в непрекращающихся войнах за эти самые рынки и т.д. и т.п.

Противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением стало видно невооруженным глазом. «Пробуждающееся понимание того, что существующие общественные установления неразумны и несправедливы, что “разумное стало бессмысленным, благо стало мучением”, — является лишь симптомом того, что в методах производства и в формах обмена незаметно произошли такие изменения, которым уже не соответствует общественный строй, скроенный по старым экономическим условиям. Отсюда вытекает также и то, что средства для устранения обнаруженных зол должны быть тоже налицо — в более или менее развитом виде — в самих изменившихся производственных отношениях» (6).

И оно было обнаружено. В недрах капитализма созревает необходимое условие для разрешения этих противоречий: это была растущая организация производства как производства общественного на каждом отдельном производственном предприятии и постоянно растущая концентрация их в руках все более и более узкой группы капиталистов в ходе их конкурентной борьбы. «Рука об руку с этой централизацией, … развивается кооперативная форма процесса труда в постоянно растущих размерах, развивается сознательное техническое применение науки, планомерная эксплуатация земли, превращение средств труда в такие средства труда, которые допускают лишь коллективное употребление, экономия всех средств производства путём применения их как средств производства комбинированного общественного труда, втягивание всех народов в сеть мирового рынка, а вместе с тем интернациональный характер капиталистического режима. Вместе с постоянно уменьшающимся числом магнатов капитала, которые узурпируют и монополизируют все выгоды этого процесса превращения, возрастает масса нищеты, угнетения, рабства, вырождения, эксплуатации, но вместе с тем растёт и возмущение рабочего класса, который постоянно увеличивается по своей численности, который обучается, объединяется и организуется механизмом самого процесса капиталистического производства. Монополия капитала становится оковами того способа производства, который вырос при ней и под ней. Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьёт час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют» (7).

Переход средств производства в общественную собственность – непременное условие непрерывного и постоянно ускоряющего развития производительных сил, и, как следствие, практически безграничного роста самого производства. «Обращение средств производства в общественную собственность устраняет не только существующее теперь искусственное торможение производства, но так же и то прямое расточение и уничтожение производительных сил и продуктов, которое в настоящее время является неизбежным спутником производства и достигает своих высших размеров в кризисах. Сверх того, оно сберегает для общества массу средств производства и продуктов путем устранения безумной роскоши и мотовства господствующих теперь классов и их политических представителей. Возможность обеспечить всем членам общества путем общественного производства не только вполне достаточные и с каждым днем улучшающиеся условия существования, но также полное свободное развитие и применение их физических и духовных способностей, — эта возможность достигнута теперь впервые, но теперь она действительно достигнута» (8). По этой причине становится очевидным величайшее значение появления первого советского государства. Однако, переломный момент человеческой истории, когда впервые власть оказалась в руках эксплуатируемых классов, т.е. классов, чьи интересы в максимальной степени соответствуют интересам человечества, не стал точкой невозврата.

Первый опыт организации человеческим обществом своего развития не стихийно, но планово, сознательно, потерпел сокрушительное фиаско. При этом только полное небрежение к научной философии и истории или корыстный интерес может быть причиной заблуждений отдельных личностей относительно невозможности перехода человечества на следующую ступень социально-экономического развития. Господствующий ныне способ производства со свойственной ему анархией, расточительством ограниченных ресурсов и иррациональным потреблением на фоне эксплуатации большинства в интересах меньшинства просуществует недолго. В конце концов, он неизбежно рухнет под грузом собственных внутренних противоречий, и момент его падения станет началом истинно человеческой истории.
Для того, чтобы этот переход прошел как можно более безболезненно, опыт социалистического строительства в странах, вставших на этот путь развития, с необходимостью должен быть тщательнейшим образом изучен и проанализирован, дабы избежать повторения ошибок прошлого.

(1)В.И. Ленин. Что такое друзья народа и как они воюют против социал-демократов?

(2) В.И. Ленин. Карл Маркс.

(3) Ф. Энгельс. Развитие социализма от утопии к науке.

(4) Ф. Энгельс. Анти-Дюринг.

(5) Там же.

(6) Там же

(7) К. Маркс. Капитал, гл. 24.

(8) Ф. Энгельс. Анти-Дюринг.

К. Каркаров