Свобода слова

Теперь часто приходится слышать рассуждения о том, что, возможно, с разрушением социалистического государства мы многое потеряли, зато обрели свободу слова. Какие именно слои населения потеряли, а какие приобрели, и насколько соотносимы эти потери со всем приобретенным, стало понятно не сразу. Но попробуем разобраться со свободой слова, как политическим понятием, чтобы прояснить, за что нас купили в перестройку.

Звучен политический лозунг «свобода слова», гуманен и демократичен. Но «мы в «абсолюты» не верим. Мы над «чистой демократией» смеемся». Так писал в свое время Ленин в полемике с пермским рабочим Мясниковым насчет сущности этого лозунга. Ведь политический лозунг имеет под собой определенное значение и социальные корни, он предполагает какие-то действия. Чтобы понять истинный смысл свободы слова в эпоху перестройки, для каких целей и кому она служила, обратимся к истории. Ведь все ещё со школьной скамьи знают, что изучение истории нужно для понимания нашего настоящего, для возможности предвидеть ошибки будущего. Но предотвращение ошибок возможно лишь при объективном знании о происходивших и происходящих процессах общественной жизни. Точно так, как человек обладает соответствующим реальности знанием, например, как использовать стихию огня, он облегчает себе существование и способен предотвратить неприятности. Если же он этого не знает, то, скорее всего, обожжется, хотя и есть вероятность интуитивно остеречься. Все-таки объективное знание лучше несознательного действия наудачу, тем более уж точно интуитивно не сможешь воспользоваться всеми благами огня. Похожая ситуация и в отношении развития человеческого общества. Поэтому, чтобы разобраться с понятием свободы слова, обратимся не просто к истории, но к исторической науке.

Впервые этот лозунг появляется в период разложения феодальных отношений и зарождения капиталистических. Развивающаяся торговля и мануфактурное производство требовали единого сильного государства, а не раздельных мелких феодальных владений, мини-государств, что существенно уменьшало лишние затраты, такие как, например, таможенные. Требовали лично свободного наемного рабочего, который своим трудом создавал новые промышленные товары. Активно разрастающийся свободный рынок требовал и нового законодательства. Экономические отношения, вырастающие из феодальных, когда-нибудь должны были привести и к изменению политической надстройки, чтобы дать себе полный простор для развития.

Первая крупная буржуазная революция произошла в 17 веке в Англии, одной из наиболее развитых в экономическом отношении стран на тот момент. Именно тогда впервые появляется требование свободы слова, но лишь как свободы прений в парламенте — естественно без отрыва от требования об увеличении его роли в правлении. До революции английский парламент имел основную компетенцию в утверждении или неутверждении налогов и в контроле над их использованием, его решения имели юридическую силу, подобную королевской. Но, несмотря на видимую независимость, парламент созывался лишь по призыву короля и самовольно им распускался, нередки были политические преследования и аресты особенно ярых противников абсолютизма. Последнее в основном затрагивало крупную буржуазию, ведь из неё и состояла нижняя палата парламента, ее депутаты избирались по имущественному цензу. Новый класс уже не мог терпеть свое политическое бесправие по отношению к старому господствующему классу, родовой феодальной знати. В ходе революции в 1689 году появляется знаменитый Билль о правах, где впервые провозглашается, что «свобода слова, прений и всего того, что происходит в парламенте, не может подать повода к преследованию». Первое, но весьма ограниченное завоевание свободы слова произошло.

Провозглашение конституционной монархии, усиление роли парламента требовало демократизации общества, более обширного, но пока не всеобщего, избирательного права. Буржуазия требовала отмены цензуры, свободу печати. Ведь в условиях, когда есть представительный орган, избирающийся частью населения, важно убедить его голосовать за определенную партию или определенных людей. Главнейшую роль в этом деле играет печать, т.к. она центр и основа любой политической организации, она источник информации, немой агитатор. Впервые такая свобода слова провозглашается в американском «Билле о правах» (поправки к конституции 1787 года) и французской «Декларации прав человека и гражданина» (1789 год): «Свободное выражение мыслей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека; каждый гражданин поэтому может свободно высказываться, писать, печатать, отвечая лишь за злоупотребление этой свободой в случаях, предусмотренных законом». Как видим, свобода слова распадается на два аспекта: свобода иметь собственное мнение и свобода печати.

Свобода иметь собственное мнение. Человек рождается в обществе, впитывает в себя его культуру, накопленную веками. Но общество не стоит на месте, оно постоянно развивается, познаются ранее неизведанные явления природы, приспосабливаются на службу человеку, развиваются технологии. Вместе с этим развивается и человеческая мысль. Очевидно, что она развивается лишь на основе уже имеющегося культурного тела. Так и каждый в отдельности человек: он имеет свое мнение, исходя из своего развития как человека, исходя из своего социального положения, ведь именно им, в конечном счете, определяется в классовом обществе уровень развития, материальная возможность для познания. Сегодня человек из сельской местности изначально, в 90% случаях, обречен на жалкое бесперспективное существование, он заранее в проигрышном положении горожанину. Когда нужно идти работать ради возможности жить (в самом прямом смысле) человек не видит надобности в образовании, потому что в подавляющем большинстве случаев оно не нужно для такой жизни. Больше ценится монотонное выполнение скудного функционала. Взгляд на жизнь у такого человека — это бытовой реализм, его жизненные ценности – это всего лишь продукты объективных жизненных условий, того культурного уровня, в который его заковывает общество, отказывая в образовании и развитии.

В буржуазном обществе свобода печати, т.е. трансляция определенного взгляда на общество, государство, природу декларативно присуща всем. Но эта свобода есть обман: для полновесной её реализации требуется наличие средств для распространения своего мнения, информации. Вы можете сколько угодно думать определенным образом, выражать свое мнение в разговорах с другими людьми, но массово его распространить вы сможете лишь через СМИ. А кто ими владеет, тот и «заказывает музыку». Газеты, журналы, теле- и радиоканалы, ресурсы Интернет — это те же средства производства. В капиталистическом обществе ими владеет класс капиталистов, следовательно, зачастую несознательно, через них он транслирует свою идеологию. «Свобода печати во всем мире, где есть капиталисты, есть свобода покупать газеты, покупать писателей, подкупать и покупать и фабриковать «общественное мнение» в пользу буржуазии» (Ленин).

Обратной стороной трансляции буржуазной идеологии становится банальное зарабатывание денег. Причем самый простой способ увлечь за собой неразвитые массы — это играть на их самых низменных и глупых потребностях и чувствах. Никто не будет показывать грамотные исторические телепередачи, ведь в них нужна изюминка, страшная и увлекательная история для обывателя, которая обеспечит высокий рейтинг, следовательно, высокую прибыль. Никого не волнует истинность очередного «научного открытия», несуществование различных духов, привидений и НЛО, главное – зрелище и «непознанная загадка», желание верить в сверхъестественное, возникающее из научной безграмотности. И это только на руку господствующему классу, который и сам частью болен такими пороками. Ему нужен наемный раб, не могущий осознать своего рабского положения в силу низкого культурного уровня, полной апатии к развитию, изучению. И эта апатия не врожденная, как любят считать психологи-идеалисты, она исходит из того положения, в которое загнаны трудящиеся. Лучшее, что возможно – узкоквалифицированные специалисты, разбирающиеся лишь в своей области, обществоведчески и политически безграмотные. Знание об обществе люди черпают из ТВ или вовсе отказывают себе в удовольствии что-то думать о политике.

Распространение же альтернативного мнения через ТВ невозможно из-за цензуры и высокой стоимости содержания канала; через газету возможно, но лишь ограниченными малыми тиражами из-за высокой стоимости эффективной рекламы издания; информация же в Интернете теряется среди обилия порнографии, той же развлекательщины и крайней анархичности сети.

Таким образом, свобода слова — это свобода иметь свое мнение, а в условиях классовой борьбы — это свобода покупать мнение масс. При феодализме, когда крестьянин лично зависим, его мнение покупать не нужно, с этим достаточно хорошо справлялась религия, но в условиях буржуазной демократии, когда она дает возможность зависимому рабочему быть грамотным,  дает необходимое образование, нужно поддерживать иллюзию гражданских свобод, в том числе и свободы слова.

Именно поэтому с приходом к власти большевики, выразители идеологии рабочего класса, стали закрывать оппозиционные газеты, борющиеся против новой власти, диктатуры пролетариата. Многие тогда выступали за свободу печати как за средство для выявления ошибок государственного руководства и ошибок на местах. При этом совершенно забывая то обстоятельство, что конструктивная критика и дискуссия возможны лишь тогда, когда дискутирующие стоят на общей основе, но ищут пути выхода из ошибок в более частных вопросах. Поп и ученый-биолог никогда не придут к общему мнению насчет происхождения человека, так как они изначально стоят на разных теоретических платформах. Причем ученый стоит на научно доказанной платформе, а поп на иллюзорной.

В 1921 году, в тяжелейших для советской страны условиях, разгорелась уже упоминаемая дискуссия между пермским рабочим мотовилихинских заводов Мясниковым и Лениным насчет свободы слова. Мясников был большевиком с 1906 года, активным участником социалистической борьбы. Но из-за недостатка теоретических знаний, Мясников был склонен к откровенно мещанским рассуждениям: «Я пролетарий… не имею права не только говорить и шептать, но иначе думать, по-своему понимать интересы моего класса, пролетариата и жить в Союзе Советских Социалистических республик вместе с моими детьми и женой».

На что Ленин, смеясь над «чистой демократией» отвечал: «Свободу печати от монархистов до анархистов включительно… Очень хорошо! Но, извините, все марксисты и все думавшие над четырехлетним опытом нашей революции рабочие скажут: разберемся в том, какую свободу печати? для чего? для какого класса?… Свобода печати в РСФСР, окруженной буржуазными врагами всего мира, есть свобода политической организации буржуазии и ее вернейших слуг, меньшевиков и эсеров.

Это факт неопровержимый.

Буржуазия (во всем мире) еще сильнее нас и во много раз. Дать ей еще такое оружие, как свобода политической организации (= свободу печати, ибо печать есть центр и основа политической организации), значит облегчать дело врагу, помогать классовому врагу.

Мы самоубийством кончать не желаем и потому этого не сделаем…

Болезней у нас много… Лечить ее надо не «свободой» (для буржуазии), а мерами пролетарскими и партийными.

Почему бы не испугаться черной работы (злоупотребления травить через ЦКК, через партийную прессу, через «Правду»?). От неверия в черную работу, медленную, трудную, тяжелую, люди впадают в панику и ищут «легкого» выхода: «свобода печати» (для буржуазии)… помочь связи, с беспартийными, помочь проверке беспартийными работы партийных.

На этой работе дела тьма. И на этой работе болезнь можно (и должно) лечить».

Теперь, после окончательного поражения Октябрьской революции, особенно явственно видна сущность свободы как права на истину, права на грамотную оценку окружающей действительности. Именно знание объективных законов общества дает возможность человеку сознательно и действительно менять общественные отношения, точно так же и знание законов физики дает человеку возможность пользоваться электричеством, знание законов природы дает возможность делать прогноз погоды, предвидеть землетрясения. Мы же, сознательные люди, должны бороться за чистоту научного знания против одурманивания масс, должны повышать свой культурный уровень для того, чтобы участвовать в управлении обществом, чтобы дать возможность всем людям иметь изначально благоприятные обстоятельства для их развития. Ведь сущность человека, его главное отличие от всего остального мира – это возможность изучать природу и, следовательно, ее преобразовывать. Сейчас наука по отношению к тому, как она могла бы развиваться с сегодняшними возможностями производительных сил, стоит на месте. Ей мешают частнособственнические отношения, которые направлены не на благо развития общества, но только лишь на извлечение максимальной прибыли и только лишь сообразно этому, подчиняясь этому закону, происходит какое-то движение общества. Как все прекрасно видят, отнюдь не в лучшую сторону. Основная часть населения идет в сторону интеллектуальной деградации, в средневековую смуту.

Только устранение частной собственности на средства производства, слом капиталистической государственной машины и взятие власти в руки трудящихся, строительство социализма, позволит начать науке и человечеству развиваться с максимально возможными темпами.

Но переустройство общества на разумных началах — длительный и сложный процесс, возможный лишь при руководстве высококультурно развитых людей, не боящихся истинного знания.

Мы боремся именно за такую свободу слова, а не за мнимую свободу мнений.