Ответ товарищу Курмееву от члена редакции журнала «Прорыв»

Реакция тов. Курмеева на статью Грано для нас не является чем-то неожиданным, подобные аргументы мы слышали во множестве, в основном, от людей, которые ведут большую работу в партии, часто героически «тянут» целые направления работы или местные отделения. Этих людей отличает искренняя преданность партии, и мы уважаем их. Но согласиться не можем.

Решение о выходе из Российской коммунистической рабочей партии – Революционной партии коммунистов (РКРП-РПК) для всех нас было нелегким. Мы приняли его обдуманно и готовы отстаивать.

Основную часть статьи тов. Курмеева занимает описание истории борьбы большевиков с оппортунизмом. Курмеев сам не замечает, что подробным описанием истории РСДРП опровергает свои построения. Он описывает историю, в которой большевики имели большинство на съездах и пленумах, по крайней мере, через раз. При таком раскладе, действительно, странно уходить. Ведь большинство на Съезде складывается не случайно, а отражает настроения в партии, ее сознательность. Т.е. соотношение большевиков и меньшевиков колебалось около середины. Были твердые большевики, были колеблющиеся партийцы, и изменение соотношения сил показывает, что большевики могли эффективно воздействовать на колеблющихся, склонять их на свою сторону.

История знает и противоположные примеры. Левое крыло германской социал-демократии, промедлив с выходом из СДПГ, на момент германской буржуазно-демократической революции не имело ни большинства в СДПГ, ни готовой самостоятельной партии с организационной структурой, ни толковой программы, а в спешном порядке кинулось ее создавать в 1918 году. К этому моменту Советы в Германии и их аналоги были прочно в руках правых социал-демократов. Все то время, когда Люксембург с Либкнехтом усердно пытались завоевать умы безнадежных партийных оппортунистов, они сами были скованы оппортунистами – т.е. вынуждены были выполнять решения центральных органов, уставные и дисциплинарные требования оппортунистической партии. Находясь внутри оппортунистической партии и подчиняясь ее дисциплине невозможно создавать свою структуру, систему учебы, отбора и подготовки кадров.

В нашем же случае, за почти 9 лет (с 2002, когда мы утратили большинство в Московском комитете РКРП-РПК и редакции газеты МК «Рабочая Правда», по 2010, когда мы вышли из РКРП-РПК) не было ни проблеска возможности провести свое решение ни в Московском, ни в Центральном комитете. Мы приходили на совещания в московской организации, приезжали на Съезды со своим журналом, мы много разговаривали с делегатами (да, были люди, которых мы убедили, но на общем фоне это не сказалось). Надо заметить, что обстановка в партии не способствовала пропаганде наших идей среди партийцев. В массе своей партийцы даже не желали слушать о каких-либо разногласиях, а тем более анализировать их причины или вступать в полемику с чьих-то позиций.

Анализируя прошедшие годы, могу сказать, что «точку невозврата» партия прошла в 2001 году, когда с беспринципной радостью согласилась на объединение с РПК(1). Проблема не в самом объединении. Такой шаг был бы допустим и даже желателен при другом подходе, в первую очередь при полном идеологическом и организационном контроле со стороны РКРП.

Руководство пошло на беспринципное верхушечное объединение, надеясь получить большие преимущества, а партийная масса приняла это с радостью, без всякой опаски, без серьезной полемики, без анализа. Таким образом, были забыты многие принципиальные моменты, которые составляли сущность РКРП.

За первым объединением последовало еще несколько удачных и не очень объединений – все более и более беспринципных и местами даже смешных.

В РКРП были целые организации, недовольные состоянием дел после объединения с РПК. Однако принимать решительных мер никто не хотел. А самое главное, они не хотели видеть причин, по которым состояние партии ухудшалось. Сильная Тюменская организация выступила с протестом только по поводу названия партии и нумерации партсъездов, но и это недовольство не привело ни к каким серьезным решениям. Партийные организации в массе своей показали отсутствие четких воззрений на спорные идеологические вопросы, вставшие в процессе объединения, вполне логично, что никто не захотел защищать то, что не осознавал.

Мы не отказывались от партийной работы. Участвовали в создании нескольких номеров «Трудовой России», основной газеты РКРП-РПК. При этом вначале у редакции и лично Тюлькина претензий к нашим материалам не было, а потом появились письма из МК от Ферберова и Пугачева, которых поразила идиосинкразия на наши фамилии, и редакция ТР предпочла порвать с нами.

Мы делали журнал «Советский Союз»(2), однако его содержание (сформированное личными решениями Тюлькина) от номера к номеру становилось все скучнее и формальнее. Его наполнили перепечатки из других изданий и резолюции ничего не решающих собраний. Журнал не был интересен даже партийным читателям – в одних регионах просто не читали теоретическую прессу, а где читали, там к выходу журнала с большинством материалов были знакомы уже не один месяц. Выходил журнала все реже, с трудом по одному разу в год. Наконец, подготовленный нами №17 не выпускался более полугода. И непонятно было, чего в такой затяжке было больше – то ли стремления не допустить публикации материалов наших авторов (совсем безобидных материалов на исторические и общефилософские темы), то ли практической и организационной беспомощности редакции, где все бразды правления взял лично Тюлькин.

С каждым разом выполнять решения руководящих органов было все сложнее: от нас требовали пропагандировать решения, которые мы считали ошибочными, распространять прессу, которую мы считали вредной, участвовать в мероприятиях, которые мы считали позорными. Все это время мы вели свою пропаганду, в основном через журнал «Прорыв» или листовки. При этом каждый выход журнала сопровождался выговорами со стороны МК и клеветой в адрес членов редакции.

Наконец, мы пришли к выводу, что, некоторые решения ЦК и МК прямо порывают с марксизмом. Тогда перед нами во весь рост встал вопрос о том, что будет полезнее для пропаганды марксизма и организации передовых рабочих и интеллигентов – выйти из партии или пытаться удержаться в ней. Я пишу именно так «пытаться удержаться» потому, что количество взысканий у нас было уже крупным, вопрос об исключении нас уже неоднократно поднимался. Не исключали нас только потому, что численность и работоспособность московской организации падала из года в год, многие районные организации, лояльные руководству идеологически, по признаку невыполнения решений далеко нас обошли. Т.е. по формальным признакам в очереди на исключение мы были далеко не первыми, а исключать по идеологическим признакам в РКРП-РПК разучились. Оппортунизм, полонивший партию, напрочь лишил ее формальные органы политической воли – бесконечные склоки победивших оппортунистов между собой мешали им решить этот вопрос. Звучит комично, но, объявив нас врагами партии, МК даже не мог поверить, что мы вышли из партии, и даже после публичного объявления о нашем выходе в печати продолжал формально числить некоторых членов нашей редакции в составе организации. Своим решением мы, возможно, просто ускорили неизбежное.

В чем же была наша ошибка, и почему за все эти годы мы не нашли в РКРП-РПК достаточного количества сторонников? Думаю, что основная наша ошибка произошла в 1999-2002 годах, когда у нас были рычаги влияния на коммунистов в московской организации. Видимо, мы недостаточно занимались с ними идеологическими вопросами. Но надо понимать, что 3 года слишком короткий период, чтобы в тех условиях можно было ожидать крупных результатов даже хорошо поставленной идеологической работы. А ведь нам приходилось много времени тратить на всевозможные формальные виды работы. Много времени отнимало противодействие оппортунистам, часто решения принимались с разницей в один-два голоса. Приходилось идти на компромиссы. За 3 года, когда у нас в целом было большинство в газете «Рабочая правда», невозможно найти такого номера, в который мы не были бы вынуждены партийной дисциплиной ставить оппортунистические материалы. Мы бывали счастливы, если из 16-ти страниц на 10-ти удавалось избежать идеологически слабых или даже вредных материалов. И это в условиях, когда противники в МК вовсю трубили о том, что мы установили в МО «диктатуру Мартынова-Подгузова»(3).

Характерно, что наибольшее озлобление оппортунистов и мобилизацию их против нас вызвали публикации в «Рабочей Правде» статей про диалектику. После этого мы были вынуждены прейти к обороне. Самоотверженную работу некоторых членов партии мы ошибочно принимали за согласие с нашей политикой. Потом эти же люди также выполняли и прямо противоположные решения. Надо сказать, что эти героические, но «колеблющееся с линий партии» кадры были причиной краха и КПСС. Именно они, одинаково радостно поддерживали и сталинские решения, и хрущевские, и горбачевские, притом, что лично каждый из них был готов отдать жизнь «за партию». Под громкие и правильные слова о партийной дисциплине РКРП уверено наступила на те же грабли, что и КПСС – бездумно выполняя любое, даже вредное решение партийных органов, партийная масса расширенно воспроизводила собственное перерождение.

Долгие 9 лет я и мои товарищи по журналу «Прорыв» старались донести идеи, в которых твердо уверены, до партийной массы и верили, что это возможно. Практика показала, что:

1.     РКРП-РПК уже давно перестала быть не только организацией единомышленников, но и организацией сколь-нибудь мыслящих людей.

2.     Вне партии мы встретили большое число передовых рабочих и интеллигентов, по своим интеллектуальным и моральным качествам имеющих гораздо большие основания называться коммунистами.

Партия легко отдала идеологический фронт умеренному троцкисту С.Новикову(4), в партийной прессе господствует мелкотемье, а многие крупные материалы являются перепечатками из совершенно немарксистских изданий. В молодежной политике господствует анархизм, а в рабочей – экономизм самого примитивного уровня, доходящий до прямого ликвидаторства в виде пропаганды «широкой рабочей партии» в форме фронта «независимых профсоюзов».

Мы столкнулись с ситуацией, когда мы не могли привести наших новых сторонников на партийные мероприятия, без того чтобы они там не столкнулись с националистом, троцкистом, или вообще с какой-нибудь странной личностью (в чине члена Московского комитета), которая начинала разговор с молодым рабочим, которого мы привели, с того, что «Прорыв» — это шайка оппортунистов.

Таким образом, нахождение в партии более не приносило нам помощи в пропаганде марксизма, а приносило вред, ибо приходилось оправдываться за проводимую партией политику, за которую уже было откровенно стыдно…

Тов. Курмеев как пример борьбы в РКРП-РПК с оппортунизмом приводит факты из истории «в РКРП против этого шла борьба, в результате которой давно в партии нет Анпилова и проф.Попова со сторонниками». Дело в том, что борьба в партии, в которой марксисты одерживали победы, действительно, была в РКРП… но 15 лет назад. Да, тогда исключили Анпилова, ранее Косолапова, Попова, потом Былевского, Гусева, тогда же исключили целую группу националистов.

За эти годы Попов вернулся в партию, да еще стал одним из ее идеологов. Он регулярно печатается в ТР, на официальном сайте РКРП-РПК помещены его лекции в разделе «Овладевать марксистской наукой!». Его антимарксистские взгляды (например, на сущность заработной платы) тиражируются силами партии. Так что сторонников у Попова в РКРП чуть ли не вся партия.

С заднего хода, через объединение (еще одно) с КПСС(5), пролез Косолапов. Он тоже, возвращаясь в партию, не изменил своих взглядов.
В партию тихой сапой вернулся Былевский.

Думаю, и Анпилова бы взяли, да сам не идет. Да и Гусев прекрасно чувствует себя в КПРФ, и тоже не горит желанием вернуться.

Даже исключение откровенных националистов в РКРП было делом крайне проблематичным – в 2009 году пришлось дважды писать в ЦК, чтобы исключить из Саратовской организации человека, который публично и открыто писал, что он – русский националист и категорически несогласен с позицией пролетарского интернационализма. И то получили противодействие местной организации. Саратовская организация держала этого человека в своем составе на протяжении более чем 10 лет, и у нее за этот период не возникало никаких сомнений в совместимости воззрений националистов и марксистов.

Таким образом, не РКРП преодолевала оппортунизм, а оппортунизм одолел РКРП.

РКРП 10-15-тилетней давности и нынешняя РКРП-РПК – это совершенно разные организации. И если ту, давнюю, партию я считаю коммунистической, то нынешнюю могу назвать только «левой». Такое уже неоднократно случалось в истории с коммунистическими партиями, также абсолютно разными были КПСС 1952 и 1988 годов.

Тов. Курмеев пишет «Борьба за марксистскую партию возможна лишь внутри этой партии.»,но не любой же партии. Он ведь не предлагает вести такую борьбу, например, внутри КПРФ, хотя такие предложения постоянно приходилось слышать в РКРП. В чем же разница? На мой взгляд, обе эти партии не марксистские – одна националистически-религиозно-парламентская, другая лево-экономистская.

Курмеев считает, что мы проявили малодушие. Ну, что ж, его дело, желаем ему здоровья. Дело ведь не в судьбе конкретных людей, группы «Прорыва», а в том будет ли в России вестись пропаганда марксизма. Именно в этом мы видим свою задачу. И наш выбор продиктован не нашим личным удобством, а удобством ведения такой пропаганды. Но я надеюсь, что в будущей коммунистической партии я встречусь с людьми, которых знала в РКРП.

О. Б. Петрова

(1) Революционная (другой вариант – Российская) партия коммунистов – организация, проповедовавшая троцкистскую идеологию, в 2001 г. объединилась с РКРП в партию с двойным названием.

(2) Официальный теоретический орган ЦК РКРП-РПК.

(3) Ю.Мартынов — руководитель Московской организации РКРП в описываемый период, В.Подгузов – секретарь МО по идеологии в те же годы.

(4) Нынешний секретарь МО РКРП-РПК по идеологии, в прошлом – один из лидеров РПК. Его взгляды подробно разобраны в статье А.Лбова «Троцкизм как плата за невежество». Журнал «Прорыв», №1, 2010 г. http://proriv.ru/articles.shtml/lbov?antinovikov_26

(5) Микропартия, считающая себя «восстановленной» КПСС, которая была распущена в 1991 г. В текущем 2011 г. объединилась с РКРП.