Пермская «культурная революция»

Разговор о Перми, как «культурной столице», имеет свою аудиторию. Не всякий человек серьезно будет обсуждать достижения городской и краевой власти в области «раскручивания» пермской культуры, гельмановщины и всякой другой новостной и богемной помпы в связи с «культурным прорывом» провинции. Теоретическую базу под затянувшуюся серию культурных мероприятий окончательно оформил новый журнал «Соль» и его главный редактор Колпаков. Он обозначил культурное пространство гельмановщины, как «Пермь – не-Москва», «столица провинций», «глухомань и эпицентр событий». Хотя журнал вежливо отмежевывается от обзывания Перми культурной столицей, но сам проект сделан под гельмановский мейнстрим и полностью вписывается в «культурную программу» «столицы».

Основные вопросы в теме обсуждения «культурной революции» Гельмана и Чиркунова – это «Какое содержание у новой культуры?» и «Чьи интересы она представляет?». Если мы возьмем культуру русской нации, то мы не можем говорить о полноценной целостности этой культуры. История русской культуры, это история русского народа и его ближайших (и не только) соседей, отраженная в творчестве художников. А история русского народа – это история борьбы классов русского общества и история борьбы малых наций против русского шовинизма. Отсюда, не может быть единой культуры. Есть культура крестьянская, культура воспевающая свободу от крепостного рабства, темного невежества крестьянского быта. Есть культура помещичья, культура загнивающего феодализма, преданных ценностей и морально-этического упадка. Так же есть буржуазная культура, столыпенско-белогвардейская, тесно связанная с аристократическо-помещичьей. Есть, наконец, культура пролетарская, выросшая из крестьянского мелкобуржуазного вольнодумства, получившая широкое развитие в первом государстве рабочих и крестьян. Пролетарская культура отвечает интересам народных масс, всех трудящихся. Хотя бывает сложно провести четкий водораздел по художникам-творцам, но если брать содержание различных периодов русской культуры, то классовая борьба в искусстве четко прослеживается.

Сегодня буржуазия активно реабилитирует забытых ранее реакционных художников. Она ищет свою культурную и историческую идентификацию. Типичная психологическая черта буржуа, вызванная постоянной конкурентной борьбой – это привилегированное положение над другими людьми, над трудящимися. Но такое положение должно быть морально оправдано, обоснованно. Для этого у капиталистов существует идеологическая обслуга в лице творческой и научной интеллигенции. Историки должны дать ответ, от каких «знатных господ» ведут свою историю буржуа, почему их политика и их экономика правильная и чей путь они продолжают. Писатели и другие художники должны показать невозможность социальной альтернативы рынку и капитализму, конкуренции и неравенству.

Таким образом, понятно, что пермская «культурная революция» Гельмана и Чиркунова обязана отвечать интересам и потребностям класса буржуазии, того класса, которому предано служат эти господа. А это означает, по крайней мере, две вещи, то, что широким массам это не интересно и не понятно и то, что по содержанию такая культура воспевает буржуазный мир, рыночные отношения, индивидуализм, порочность. И если мы присмотримся к событиям новой «культурной жизни» Прикамья, примерно такую картину и увидим. Когда было объявлено об открытии «Музея современного искусства», широкие городские массы, интеллигенция и даже некоторые слои рабочих с нетерпением ждали этого события, чтобы воочию оценить последние веяния искусства, высшие достижения в нем. Но, когда, на деле оказалось, что это богемное предприятие, на которое проституированные художники «мелкосошной проблематики» со всей страны натащили свои «изделия» десятилетней давности, чтобы «срубить бабла» и «побухать на закрытой презентации», жаркий пыл интереса у народных масс поугас. Следует отметить, что большинство горожан, которые со всей искренностью пытались оценить художества первой выставки, сделали очень осторожный вывод, что «не поняли, не привыкли к такому». Но уже после второй, третей интерес к «музею на Перми Первой» у широкой аудитории окончательно пропал. Такое искусство сеет исключительно разочарование у трудяг и людей интеллигентных профессий.

Причина провала лежит на поверхности: это искусство буржуазии, богемы, которое призвано наполнить содержанием пустоту предпринимательских душ. У помещиков-аристократов для этого были попы, у пермских предпринимателей теперь есть Гельман и ко.

У людей труда же культурной пустоты не наблюдается. Капитализм не дает возможности широким массам трудящихся обращать внимание на собственный культурный рост, на развитие своих вкусов, на освоение культурных высот и изучение культуры предыдущих поколений и других наций. А если у отдельных индивидов или слоев трудящихся вдруг «прорежется» интерес к искусству, то его быстро удовлетворят всем известными методами: бульварной литературой, театральными пошлостями, развлекательной киноиндустрией или, вот, «современным искусством». Т.е. буржуазия свято блюдет свое господство не только в экономической и политической сфере, но и в идеологической и культурной.

Что касается содержания искусства, то все что делают «современные художники» объединено единым смыслом: размельчить картину мира до атомарного состояния и убить любую проблемную и социальную составляющую. Принцип таких «художников» — сделать не так как все, нечто шокирующее. Никакой смысловой нагрузки зачастую «произведения искусства» не имеют, художники занимаются игрой форм. Никак, по-другому, кроме как творческой импотенцией, такую игру не назовешь.

Пока порабощенные ясно не осознали своей противоположности господствующим, пока они не начали добиваться уничтожения этой противоположности, они не могут раскрыть перед искусством новые социальные перспективы развития, не могут наполнить его новым богатым содержанием. До этого момента их тоска по собственному искусству утоляется искусством их господ и, наоборот, искусство господ обогащается их страстным стремлением к художественному творчеству. Лишь тогда, когда угнетенные превращаются в революционный, восставший класс и их духовная жизнь приобретает собственное содержание, когда они вступают в борьбу, чтобы порвать тяжкие цепи социального, политического и духовного гнета, — лишь тогда их вклад в художественное наследие человеческой культуры становится самостоятельным, а потому действительно плодотворным и решающим. Именно тогда их влияние на искусство растет не только вширь, но и вглубь, и только тогда перед искусством раскрываются новые, более широкие горизонты.

Всегда массы, и только массы, рвущиеся из рабства к свободе, увлекают искусство вперед и выше и оказываются источником той силы, которая помогает ему преодолеть периоды застоя и упадка.

К. Цеткин