Бренность бытия или несколько слов о современной философии

Как справедливо писал К. Маркс в своих «Тезисах о Фейербахе», «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его». И марксизм успешно достиг этой задачи. Но изменение мира невозможно без изменения общественного устройства, а следовательно, правящие классы всегда были вынуждены создавать философские системы, либо отвлекающие людей от необходимости изменения существующего миропорядка, либо псевдонаучно объяснявшие его справедливость. Такие системы создавались и в домарксовские времена, и на протяжении 20 века, многие из них распространены и сейчас.

Современную философию принято делить на три течения: аналитическое, феноменологичесое и постмодернистское. Что же это за звери и с чем их едят?

Аналитическая философия обязана своим существованием «лингвистическому повороту» как отличительной черте современного философствования. В ней язык рассматривается как вполне самостоятельная и важнейшая область философского исследования. Некоторые исследователи называют эту систему философии логико-семантической. В ее основании — правила и законы логики, а также знаково-смысловые средства познавательной деятельности человека.

Аналитическая философия является в определённом смысле формалистической. Для неё важно не только (а иногда и не столько) «что», но и «как» — с помощью каких аргументов и корректно ли получен тот или иной результат.

Аналитики полны уверенности в возможности разрешения сложнейших философских и научных проблем с помощью строгих логико-семантических методов. Более того, они считают, что многие из этих проблем и возникли по причине неправильного использования языка, небрежного обращения со словами. Витгенштейн прямо заявляет: «Большинство предложений и вопросов философа коренится в нашем непонимании логики языка…». Отсюда и главная задача аналитической философии — борьба против языковой засоренности мышления, против «зачаровывания нашего интеллекта средствами нашего языка».

Таким образом, здесь мы видим практически полный отказ от анализа общественной жизни и уход в область теоретического философствования о проблемах языка и вербализации человеческих интенций. Неплохое развлечение для филологических умов, но не более того.

В отличие от аналитической традиции, ориентированной на факты (эмпирические и языково-лингвистические) сами по себе, феноменология обращает наше внимание на «человеческий фактор» как ключ к тому, что реально существует. Феноменологическая установка — это убеждение, что мы никогда не доберемся до реальности, если будем объяснять жизнь и людей — ее конкретных носителей, объективно (как объект-вещь, наряду с другими вещами или телами), извне, естественнонаучными и традиционно-психологическими средствами. Предельная и абсолютно определенная для нас реальность — это чистое сознание, к которому мы выходим, вынося «за скобки» все его содержательное (специфически-предметное) наполнение.

Под феноменами в данной философской системе понимаются не явления окружающей жизни, с которыми мы сталкиваемся в повседневной реальности. Явление для приверженцев данной философии есть проявление чего-то иного, какого-то объекта, явление (в смысле — обнаружение) предмета нашему сознанию. Феномен же есть то, что само себя обнаруживает, предмет, непосредственно явленный сознанию. Феноменология, таким образом, работает не с вещами, а с их смысловыми эквивалентами, содержательно-познавательными сущностями. Проще говоря, мир и его объекты – это лишь некоторое «чувствование» наблюдателя, которое и является предметом «исследования», вернее просто описания специфической философской терминологией феноменологии.

В этой системе мы видим вообще полный отрыв от реальности. Попытки объяснить окружающий мир с научной точки зрения заменяются поиском тайных смыслов в реальных предметах и явлениях. Такая философия по определению глубоко консервативна, потому что не интересуется реальностью. По тому же принципу построена и религия: не важно, что происходит в окружающем мире, ибо есть некий отвлечённый мир, недоступный научному описанию, и то, что происходит в этом мире, кажется адептам данной философии (в том числе и религиозной) гораздо важнее.

Постмодернизм принято рассматривать скорее как явление культурное, нежели как философское. Но любая культура основывается на философских предпосылках, принятых за основу в том или ином обществе. Постмодернизм, выдвигает на первый план гетерогенность (разнородность), различия, прерывность (разрывы и бреши в реальности), фрагментарность, маргинальность, децентрацию, непрерывное изменение, безудержную тягу к новому.

Особенно достается от постмодернизма разуму с его стремлением найти во всем порядок и смысл, причинную обусловленность, внутреннюю согласованность (систему). «Диктатура разума», «трибунал разума», «империализм рассудка» — других, более мягких характеристик ему не находят. Вместе с разумом подвергается критике и наука за ее претензию на привилегированную позицию в познании мира, природы, общества, человека. На самом деле, как считают постмодернисты, статус у науки нисколько не выше, чем у религии, морали, искусства, вообще любого непрофессионального «дискурса».

Постмодернизм, который претендует на звание социальной теории, представляет собой радикальный плюрализм, плюрализм, идущий, якобы, на смену коллективизму и индивидуализму прежних исторических эпох. Постмодернизм вернее было бы назвать философской формой мелкобуржуазной стихии, т.к. он отражает ту реальность, в которой обыватель из «среднего класса» пытается рефлектировать. Он мечется, бунтует, верит и не верит, осознаёт всю нищету своего миросозерцания, но всё же облекает свои умозаключения в псевдонаучный язык.

Постмодернистская философия вообще не ставит перед собой цели как-либо объяснить окружающий мир. Это скорее философия бунта ради бунта, вызванная неприятием буржуазного общества наряду с незнанием путей его преобразования. Несмотря на то, что она отмежёвывается как от «коллективизма», так и от «индивидуализма», в сущности она крайне индивидуалистична, потому что ставит в центр т.н. «Человека Бунтующего», стремящегося не понять окружающий мир и изменить его, а порвать с ним всякую связь.
Из всего вышеизложенного можно сделать закономерный вывод, что вся «новая» философия 20 века, основные направления которой здесь кратко представлены, по определению призвана не изменять мир, а сохранять его в существующем состоянии, выгодном для буржуазии, путём акцентирования внимания на формалистической либо идеалистической стороне бытия.

Таким образом, в наши дни единственной непротиворечивой и стройной философской системой по-прежнему остаётся марксизм, созданный не в угоду правящему классу, а с целью объяснить мир и показать пути к его изменению, а значит являющийся оружием угнетенных классов.  Сила и глубина марксизма, в том, что он, в отличие от многочисленных «теорий бунта», которые призывают изменить мир немедленно, теорий, которые объявляют об уничтожении с сегодня на завтра всех институтов буржуазного общества, — марксизм объективно отражает окружающую действительность, а следовательно, только он может служить путеводной нитью, которая выведет человечество из антагонизмов классового общества.

Комментарии закрыты.