Постсоветская судьба Латвии (рецензия на обзорную статью латвийского коммуниста)

Латвия – одна из стран, присоединившихся к Союзу ССР в период Второй мировой войны. Официальная пропаганда страны представляет действия СССР оккупацией с последующей аннексией, которая стала возможной вследствие якобы подписания СССР и Германией в августе 1939 года Пакта Молотова — Риббентропа и договора о дружбе и границе. Эти исторические предпосылки предопределили и специфику реставрации капитализма в Латвии, как и в других странах Прибалтики и Восточной Европы, переплетшуюся с риторикой национального «освобождения». Однако у Латвии были и свои особенности, о которых говорит член Социалистической партии Латвии (СПЛ) Виктор Матюшенок в статье «На обломках национал-либерализма. Латвия в условиях мирового системного кризиса», опубликованной в первом номере журнала «Международный коммунистический обзор» (1).

Автор начинает с описания характера реставрации капитализма в Латвии. Почему она имела массовую поддержку населения? Во-первых, потому что у одной части общества были распространены иллюзии о рыночном изобилии, а у другой — «своеобразная романтическая «историческая ностальгия»» о буржуазной Латвийской республике образца 1920-40 годов. Хоть она в 1940 году (год присоединения к СССР) и «не являлась образцом ни демократии, ни пресловутых рыночных свобод», но ряд проведенных мер по государственно-административному регулированию экономики дал, по словам В.Матюшенок, «положительный результат на фоне тогдашнего экономического кризиса, и поэтому, даже спустя десятилетия, период буржуазной диктатуры с заметными элементами этнократии остался в массовом сознании как «время процветания и порядка»».

Но основываясь лишь на ностальгических воспоминаниях и мифах о рыночном изобилии, Народный фронт Латвии (НФЛ) и другие политически силы не могли бы получить массовую поддержку. По мнению автора, население было достаточно политически образовано, а социальные блага, полученные за десятилетия социализма, «были столь ощутимы, чтобы люди отнеслись к либерально-рыночной агитации достаточно скептически». Получается парадокс, как люди, довольные социализмом, да к тому же достаточно политически образованные, выбрали все же капитализм? Автор объясняет это другим фактором – «эмоциональным» — обращением к национальным чувствам, что «привело не только к политической дезориентации значительной части населения, но позволило расколоть его по национальному признаку, объявить при этом сторонников социализма «врагами латышей» и придать буржуазной контрреволюции вид некоего «национально-освободительного движения».

«Деиндустриализация, как метод борьбы с рабочим движением» — так озаглавливает следующую часть статьи В.Матюшенок, что может показаться несколько странным, однако не будем спешить с выводами и продолжим чтение. Промышленность Латвии, одной из наиболее индустриально развитых республик СССР, в 90-е гг. переживала необычайный кризис. По данным автора, в 2004 году Латвия вступала в ЕС со следующей «индустрией»: 76% всех действующих предприятий составляли микропредприятия с числом работающих до 9 человек и 20% — малые, 10-49 человек. Были не только уничтожены промышленные гиганты с десятками тысяч работников, но и сама крупная промышленность, как сфера «чуждая менталитету латышского народа», «навязанная извне», не имела перспективы в этническом государстве. Это замечательный пример буржуазной пропаганды, когда ей сложно объяснить угнетаемым классам опасность того, что на самом деле опасно правящему классу, в данном случае — абсурдную вредность крупной промышленности. Тогда пропаганда начинает обращаться к самым низменным, всем понятным чувствам — к националистическим. Только действительно политически грамотные, с коммунистической точки зрения, люди могут понять фальшь националистических чувств и не поддаться им.

«Действия правящей элиты по разрушению производящей экономики определялись совокупностью следующих факторов:
1. исполнение «заказа» крупного иностранного капитала по освобождению рынков сбыта и уничтожению возможных конкурентов;
2. приватизация новой буржуазией и частью бывшей советской и партийной элиты материальных ценностей в своих корыстных интересах, типичный грабительский вариант первоначального накопления капитала;
3. ликвидация больших трудовых коллективов, как возможной базы классовой консолидации и социально-политического протеста;
4. реализация националистической концепции «этнического государства»;
5. отсутствие среди нового правящего слоя специалистов-профессионалов по управлению крупными индустриальными структурами».

Первый и второй пункты – типичны для всех стран постсоветсткого пространства, поэтому В.Матюшенок на них не останавливается. Интересно, что со вторым пунктом связан один очень популярный миф, что капитализм в России, как и в других бывших соцстранах, неправильный. Людям обещали всеобщее благоденствие «как на западе», однако его получили лишь немногие «везунчики». Рассказывали про свободный рынок, когда все, имеющие талант предприимчивости, могут стать бизнесменами. Уверяли в том, что рыночная экономика более эффективная и рациональная, потому что предпринимателю было бы невыгодно производить то, что не имеет спроса, и, следовательно, не приносит прибыли. Однако благодаря этой «рационализации» было разрушено 2/3 производительных сил СССР, а у социальной сферы, ставшей социальными услугами, предоставляемыми государством населению, в разы ухудшилось качество. Все это и многое другое не подходит под описание капитализма, как на Западе. Почему? Самое простое объяснение: капитализм, построенный в бывших союзных республиках, ненастоящий, неправильный. Но видели ли вы двух совершенно одинаковых людей? И в тоже время все люди одинаковы, имеют одни и те же биологические и социальные признаки. Так же и любая экономическая система капитализма имеет общие черты: 1) наемный труд, 2) товарное производство и рынок и 3) крупная индустрия. А воплощение ее в конкретной стране зависит от многих факторов. Таким образом, где-то капитализм «хуже», где-то «лучше», только потому, что «лучший» с помощью силы экономического и военного принуждения господствует на «худшим», но ни один из «капитализмов» не исключает эксплуатацию, насилие и кризисы. Весь мир – это система империалистического господства монополий.

Что В.Матюшенок понимает под третьим пунктом? «Рабочие уничтоженных промышленных гигантов становились мелкими торговцами, кустарями, в аграрном секторе представители администрации крупных коллективных сельскохозяйственных предприятий стали владельцами больших земельных наделов и ферм, сельхозрабочие переходили к примитивному натуральному крестьянскому хозяйству, часть рабочих из-за экономического хаоса просто деградировали, как полноценные члены общества». Все это привело к массовой потере классовой солидарности, классового сознания. Автор приводит характерный пример: «В Латвии после 1991 года не было НИ ОДНОЙ забастовки в сфере промышленности». Когда люди разобщены по тысячам мелких предприятий и фирм, тогда им сложнее организовать совместное сопротивление чему-либо. Особенно сложно это сделать людям без опыта, людям, которым в течение полувека не приходилось открыто бороться с эксплуататорскими классами, по причине их формального отсутствия. А ведь именно стихийная производственная кооперация и солидарность рабочих является одной из причин ведущей роли этого класса в борьбе за социализм.

Промышленность страны разрушалась и прокравшейся в нее национальной риторикой, что отмечалось выше. Но она бы не смогла прокрасться, если бы не было никакой базы для этого, а именно: «национальный состав городских жителей и, в частности, занятых в промышленности, существенно отличался от других сфер — в силу ряда исторических причин большинство инженерно-технического и производственного персонала составляли нелатыши. При этом часть их (но не все, как об этом твердили идеологи правых националистов), приехали в Латвию из других регионов СССР в 50-80-х годах прошлого века. Этот факт после 1991 года послужил, якобы, «юридическим основанием» лишения приехавших и даже их потомков (!) гражданских прав, приравнивания их положения к статусу незаконных иммигрантов». Спекулируя на национальных чувствах, правящие политики смогли убедить избирателей в необходимости уничтожения промышленной базы для стимулирования отъезда нелатышей из Латвии, которые представляли угрозу латышам.

Для справки: По официальным данным, в начале 2010 года 344 тысячи жителей (15,26 % населения) имеют «статус негражданина». Неграждане не имеют избирательных прав, хотя могут состоять в латвийских партиях и делать им пожертвования. Ограничены они также в профессиональной деятельности: не могут служить в армии, правоохранительных органах, охране тюрем, работать чиновниками, адвокатами, нотариусами, судебными заседателями, работниками Службы государственных доходов и ЗАГСов и др. Также существуют ограничения в социальных и экономических правах: в приобретении недвижимости, в правах на приватизационные сертификаты (примерный аналог российских ваучеров), в подсчёте пенсионного стажа, в праве ношения оружия, в возможности обучения в некоторых вузах, в выезде без виз в ряд стран (до января 2007 г. — в том числе в большинство стран Европейского союза, Норвегию и Исландию).

Последний фактор разрушения экономики автор лишь обозначает, но не раскрывает. Непонятно, куда делись старые специалисты по управлению «крупными индустриальными структурами», которых мог бы нанять новый правящий класс, не имея специалистов среди себя. Хотя если принять во внимание факт, что «в аграрном секторе представители администрации (то есть люди опытные) крупных коллективных сельскохозяйственных предприятий стали владельцами больших земельных наделов и ферм», то почему представители администрации крупных промышленных предприятий не могли стать опытными управленцами и владельцами при реставрации капитализма?

Неудачный прыжок «балтийского тигра». Всю постсоветсткую историю Латвии можно разделить на два периода: до и после вступления в Евросоюз в 2004 году.

Первый период – период первоначального накопления капитала, период экономического упадка страны. Начали сказываться последствия развала крупной индустрии и коллективного агропромышленного комплекса. Возникли проблемы в транзитной сфере, доходы с которой были существенны для Латвии, не выдерживала конкуренции оставшаяся промышленность, прежде всего пищевая и легкая, ориентированная на внутренний и российский рынки. По официальным данным, «показатели безработицы достигали в регионах 27% от числа трудоспособного населения, до 20 тысяч детей не посещали школу, а 710 тысяч жителей (из населения в 2,3 миллиона!), вообще были лишены основных гражданских прав и таким образом отстранены от участия в политике даже на уровне самоуправлений».

Казалось бы, налицо вся порочность вновь воссозданных капиталистических отношений, люди должны быть возмущены и готовы на борьбу за лучшую жизнь. Так казалось и Социалистической партии Латвии. Но… «критика социально-политического устройства и действий власти, звучавшая со стороны социалистов, ввиду всех вышеперечисленных факторов большинством населения воспринималась слабо, хотя в целом по стране факты социальной несправедливости, политической и этнической дискриминации были совершенно очевидны и значительная масса народа находилась в достаточно тяжелом положении». (2)

У жителей бывших стран социализма есть одна особенность, которую не хотят или не могут понять большинство коммунистов. Если они не идут на забастовку, то это не значит, что их все устраивает, это значит, что они не видят эффективной формы борьбы. Трудящиеся и без всяких помощников знают и видят, что живется плохо. Просто в этих странах профсоюзное движение развито не так сильно, как на Западе, когда выходят бастовать даже по мелочным поводам. Тем не менее, В.Матюшенок пишет: «В условиях социально-экономического кризиса, который фактически длится в Латвии с начала 90-х годов прошлого века, закономерно было бы ожидать протестных настроений и действий со стороны трудящихся…». Но в то же время, если забастуешь – быстро потеряешь работу, а твое место займет другой, потому что рынок труда переполнен. Это серьезный сдерживающий фактор. К тому же, следует помнить, что выступить за экономические требования, не значит выступить против капитализма. Чтобы рабочий класс осознал свои коренные революционные коммунистические интересы, с ним нужно провести серьезную научно-теоретическую работу, насытить рабочее движение коммунистической идеологией, где-то даже в укор его сиюминутным экономическим интересам.

Сложную экономическую обстановку в стране признавали и действующие власти, «тогдашний министр финансов высказался более чем определенно, открыто признав, что в противном случае страну ждет катастрофический платежный дефицит». Что предлагали они? Реальную альтернативу – вступление в НАТО и ЕС. Начался второй период постсоветской истории Латвии, когда показатели роста ВВП достигли в 2007 году рекордных 11 процентов, что позволило «пропагандистам правых говорить о Латвии как о «Балтийском экономическом тигре», а союзу правых национал-либеральных партий одержать победу на парламентских выборах 2006 года». Еще до вступления СПЛ признавала, что «возможность вступления в ЕС для латвийских правых была фактически спасением от полного социально-экономического и политического банкротства», но, тем не менее, «позиция СПЛ, объективно оценивающей преимущества евроинтеграции… сводилась к определению ЕС как союза крупного европейского капитала, созданного им для обеспечения, прежде всего, собственных классовых интересов», поэтому социалисты выступили против, так как СПЛ «… не усматривает экономической и политической целесообразности вступления Латвии в Евросоюз». Насколько правильно латвийские коммунисты оценивают обстановку судить очень сложно. Главное, что нет разницы между национальностями капиталистов, есть только один важный вопрос – какой будет реальный социально-экономический плюс для трудящихся. Национальне угнетение латышам не грозит, наоборот, они «балуются» притеснением русских. Со стороны не ясно, какие социально-экономические преимущества будут иметь трудящиеся, если Латвия будет за пределами ЕС.

Далее В.Матюшенок, как бы отвечая на наши сомнения, перечисляет последствия экономической евроинтеграции Латвии. Рост внешнего долга, утрата экономической и политической состоятельности, рост кредитной лихорадки и спекуляций в сфере недвижимости, уничтожение сахарной промышленности, возникновение серьезных трудностей в сельском хозяйстве в целом и рыболовной отрасли, существенное ухудшение материального достатка (эти данные никакими фактами не подтверждены, хотя было бы интересно сравнить их с приведенными данными 90-х гг.) и социальной защищенности. Все это с одной стороны. А с другой, как говорилось выше, показатели роста ВВП достигли в 2007 году 11% за счет кредитных вливаний со стороны ЕС.

Социальная пассивность: уехать проще, чем бороться. Автор статьи признает, что «несмотря на популярность социалистической идеи среди трудящихся (что выражается в том числе и количеством голосующих за СПЛ на различных выборах), добиться консолидации усилий хотя бы на уровне социально-экономических требований и повышения классового самосознания пока не удается». Но чему же верить? Не может быть коммунистической партии, которая имеет политическое влияние и опору среди населения, но которой при этом не удается привнести ему марксизм и встать во главе классовой борьбы. Тут либо сильно преувеличена популярность партии на выборах, либо сама партия теоретически и организационно не сильна. Заметим неприметные два слова из приведенной выше цитаты: «хотя бы», которые могут сказать о многом. Партия рассчитывает иметь влияние в массах хотя бы на основе экономической борьбы, что означает признание этого рода борьбы – основным и наиболее широко применимым средством, основываясь на которое можно вести коммунистическую пропаганду. Хотя Ленин еще в работе «Что делать?» писал, что экономическая борьба не является наиболее широко применимым средством для пропаганды. По-видимому, латвийские коммунисты, как и российские, не видят ничего дальше экономической борьбы, которой сейчас объективно не наблюдается, и никакие другие поводы для пропаганды найти не могут.

Для справки: Социалистическая партия Латвии входит в блок «Центр согласия», объединение политических партий в Латвии, пользующееся поддержкой преимущественно у русскоязычного населения. Блок ЦС был основан 9 июля 2005 года. Лидером объединения является Нил Ушаков. На выборах Сейма Латвии в октябре 2006 года ЦС получил 14,4 % голосов и 17 мест в парламенте, из них 4 — Социалистическая партия Латвии. На муниципальных выборах 2009 года Нил Ушаков и объединение «Центр согласия» добились рекордных результатов на выборах в Рижскую Думу, получив 26 мест из 60. На сегодняшний день ни одной партии в новейшей истории Риги не удавалось добиться такого представительства. На выборах Европейского парламента в 2009 блок получил два мандата, один из которых — у председателя СПЛ Алфреда Рубикса.

 

Чем СПЛ объясняет пассивную социальную позицию населения в последнее десятилетие?

«Экспортирование» вовне части острых внутренних социальных проблем. Благодаря открытию новых рынков труда в Ирландии и Великобритании, которая находится на расстоянии двухчасового перелета и в которой даже минимальная зарплата в пять раз выше той, что можно получить в Латвии, вопрос о безработице и уровне зарплаты теперь стоит не так остро. В таких условиях, пишет член СПЛ, очень сложно убедить безработного «не пользоваться этой возможностью, а путем классовой борьбы добиваться улучшения жизни у себя дома». Такой подход выглядит как нелепое оправдание собственной беспомощности! Люди «терпят лишения, разлуку с семьёй и близкими во имя того, чтобы жить», а партия не может грамотно использовать это гнетущее противоречие в жизни людей. Возможно, потому что партия в постановках целей ограничивается «улучшением жизни».

Иллюзии насчет «общества потребления» и «равных возможностей» современного капитализма, подогретые «кредитной лихорадкой». И по данной причине у СПЛ есть ответ: «Попытки разъяснять им ошибочность подобных заблуждений, опасность попадания в сети банкиров или, тем более, указание на ущербность экономической ситуации в стране, совершенно не воспринимались». Опять же закрадывается сомнение, а были ли эти разъяснения грамотными?

Мы, конечно, не строим иллюзий насчет того, что у коммунистической партии сразу может появиться множество сторонников, но за 20 лет грамотной пропагандой их найти можно. Никогда не будет такого, что пропаганда воспримется совершенно всеми, даже большинством населения, но она должна быть воспринята передовыми рабочими, которых по-видимому, СПЛ так и не завоевала, раз ее разъяснения совершенно не воспринимаются.

Вступление в активную жизнь поколения, «не знавшего реального социализма, его благ и гарантий, выросшее в период дикостей начального этапа реставрации капиталистического уклада, сформировавшееся в том числе под влиянием целенаправленой лживой буржуазной пропаганды». Чем лучше социализм для коммуниста? Рациональностью производства и гуманностью общественных отношений. Чем лучше социализм для неразобравшегося коммуниста? Обилием благ и гарантий.

Разрушение крупных индустриальных предприятий и последовавшая за этим разобщенность. Об этом, в принципе, говорилось выше. В этом пункте автор показывает читателям состояние протестных настроений в обществе. «Даже те акции вроде профсоюзных митингов и пикетов с очень мягкими и ограниченными экономическими требованиями, что имели место в Латвии, показывают эту разобщенность. Практически все они проходили по отдельности: учителя, медики, крестьяне, полицейские, работники ликвидируемых малых самоуправлений выступали с требованиями сугубо отраслевого характера и ни разу не объединились и не заявили о каких-то совместных целях». Причем серьезным социальным протестом автор называет стычки с полицией при попытке силового проникновения в здание парламента и локальные уличные беспорядки 13 января 2009 года, не указывая ни причин этого протеста, ни целей. Создается впечатление, что серьезность протеста для автора заключается именно в том, сколько демонстрантов было избито и сколько витрин и машин ими было побито, а не в социально-экономических или политических последствиях протеста и росте влияния коммунистических идей.

Слабое звено капиталистической реставрации. В.Матюшенок делает предположение, что Латвия может быть тем самым слабым звеном капиталистической системы, которое прорвется социалистической революцией. По каким причинам?

«Столкнувшись с серьезными социально-экономическими проблемами, население Латвии неизбежно задается вопросами: почему это случилось, кто виноват и каков выход из ситуации? Ответ о виновных очевиден даже для совершенно аполитичных или лояльно настроенных к власти слоев и социальных групп». Действительно, ответ очевиден. Но при таком подходе, политически неграмотные люди, коих подавляющее большинство, особенно в среде задающей тон буржуазной интеллигенции, склонны винить каких-то конкретных людей или правящую партию, они верят, что стоит поменять неугодных на лучших, и ситуация наладится. Такой подход скрывает от трудящихся подчиненность государственного аппарата господствующему классу, что дает понять бесполезность смены конкретных лиц и осознать потребность смены всей системы. «К тому же правые партии в рамках господствующей идеологии рыночного либерализма не могут предложить каких-либо внятных путей выхода из кризиса. Это начинает влиять и на вторую идеологическую составляющую нынешнего латвийского режима — национализм. Соблазненные в свое время его идеями (которые поддерживались и рядом мер национального протекционизма, например, в сфере образования или в кадровой политике), люди начинают задумываться о том, что если правящие им лгали про «саморегулирующуюся рыночную экономику» или «социальную справедливость при капитализме», то вероятно, что лгали и про угрозы, исходящие от людей другой национальности, культуры и языка». Возможны ли такие параллели в сознании трудящихся? Возможны. Но нужно признать, что большинство людей не задумывается над этими проблемами. Можно предположить, что большинство латвийцев, как и граждане России, считают сложившийся капитализм неправильным, «некапитализмом». Те же, кто задумывался и старался понять, наверняка и без лишних доказательств понимают гнусность националистической риторики, потому что она рассчитана на малообразованное большинство. Но это не значит, что это большинство безнадежно. Его относительно легко пробудить грамотной пропагандой и агитацией. «Это понимание, если оно наступит у значительного числа представителей трудящихся слоев, способно опрокинуть одно из главных препятствий к солидарности в борьбе за изменение социального строя в Латвии — национальную разобщенность». Хорошо, конечно, если бы это понимание наступило. Но наступит ли оно у большинства населения по такой замысловатой схеме? Без активной работы коммунистов – определенно нет. Нет смысла тратить ресурсы партии на переубеждение воинствующего национализма, но бытовой национализм вполне искореняется вместе с повышением политического сознания трудящихся. А СПЛ, видимо, хочет стихийного и самостоятельного массового искоренения национализма и возрождения солидарности. Это, конечно, хвостизм.

Автор справедливо пишет, что «какие-либо результаты в проведении социальных преобразований в Латвии возможны лишь в условиях поддержки международного левого и коммунистического движения…», так как «правительство в значительной мере утратило самостоятельность и поле для маневра при принятии решений по принципиальным социально-экономическим проблемам. Любое правительство, левое, в том числе (3), вне зависимости от уровня поддержки внутри страны, сразу же столкнется с мощным давлением не только местных национал-либералов, но и правого большинства ЕС, структур вроде МВФ и всего международного капитала». Но все это в рамках парламентской работы, которая, однако, бесполезна без марксистского влияния в массах, которого, как признается сама партия, у нее нет.

И напоследок автор добавляет обязательную фразу: «В конечном итоге — только в случае коренных революционных изменений возможен путь к социализму на национальном и европейском уровне». Но это совсем другая история.

***

На основании одной обобщенной статьи невозможно сделать определенный вывод об организации, но в публикации налицо хвостизм латышей и вытекающий из него экономизм. Пора уже покончить с надеждой о том, что трудящиеся сами найдут пути освобождения.

(1) «Международный коммунистический обзор» – это теоретический журнал, учредителями которого выступили 10 коммунистических партий различных стран (Бельгии, Греции, Венгрии, Латвии, Люксембурга, Мексики, Испании, Турции, Венесуэлы и России). Первый номер журнала вышел в начале 2010 года.

(2) «Вышеперечисленные факторы», названные автором, мы упустили и теперь лишь перечислим: а) эмоциональный подъем, возникший в результате восстановления государственной независимости; б) политическая и экономическая поддержка реставрации капитализма со стороны международного капитала; в) транзит и экспорт капитала через развитую инфраструктуру Латвии, приносящие небольшие, но существенные для маленькой страны, налоговые и прочие поступления. г) складывание скорее мелкобуржуазных, чем пролетарских взглядов, в тех группах наемных работников, которые были заняты в данных сферах, либо занимались обслуживанием владельцев капитала.

(3) У левоцентристского блока «Центр согласия» имеется «реальная возможность получения большинства или «блокирующего меньшинства» силами этого блока в результате парламентских выборов» в октябре 2010 года. По сообщению ИА REGNUM согласно соцопросам, доля сторонников ЦС выросла с 16,2% в апреле до 18,1% в мае, и пока они удерживают лидирующие позиции.

Комментарии закрыты.